Бацилла саморазрушения Елены Кореневой

   Игру Елены Кореневой отличает виртуозность, легкость и непосредственность – дар, не поддающийся подделке и копированию. Она как никто умеет передать не только чувственность, нежность и уязвимость неприкаянной женской души, но и ее разрушительную страстность. Чтобы убедиться в этом, советую посмотреть спектакль «Москва. Психо» в театре «Школа современной пьесы», где у Елены роль с запредельным коэффициентом сложности. Сыграть женщину за гранью нервного срыва – беспомощную, как рыба, выброшенная на сушу, мечущуюся, не знающую, как распорядиться своей жизнью после ударов судьбы, которые ей пришлось выдержать, и обреченную на жестокую войну, – это высший пилотаж.

– Режиссер Андрей Жолдак перед премьерой «Москва. Психо» сказал, что через этот спектакль он хотел понять, что такое страсть, и что происходит, когда она вторгается в жизнь мужчины и женщины. А что для вас значит миф о Медее, положенный в основу спектакля?

– Если наличие любви – оплодотворяет, дает жизнь, расцвет, то ее изъятие – несет смерть, разрушение. Это и олицетворяет Медея. То же у Цветаевой: «Не мать, а мачеха любовь, не ждите ни суда, ни милости». Это также история о предательстве. Знаете, как на фронте – изменник Родине, перебежчик, несет тебе погибель. А любящее сердце – оно всегда на чеку, оно охраняет, воюет. И вдруг этим «перебежчиком» – становится тот, кого твоя любовь защищала. И вся сила оружия, предназначенного для отпора «врага» – направляется на самого себя и на объект твоей любви. В этом и есть трагедия. Любящий убивает любимого. Но речь конечно не о христианской любви. Я до сих пор не определила для себя полную формулу Медеи. Рассуждать о любви – неблагодарное занятие, получается невнятно. Но если одной из черт, присущих любви является абсолютное доверие, слияние с другим существом, то любое нарушение в организме одного, влечет смерть обоим, как у сиамских близнецов. Медея  носитель рока, вызванного к жизни поступком Ясона. Он нарушил закон, клятву верности и этим породил трагедию, которая потом, как вирус, распространилась повсюду и уничтожила род. Не Медея источник зла, а преступление Ясона. В каком-то смысле, он убил Медею и их детей, потому что Ясон и Медея – один организм.

– Пожалуй, самое сложное искусство – управлять своими страстями – ревностью, злостью, обидой.

– Да, наверное, это один из самых трудных уроков, которые нам преподает жизнь – умение контролировать свои инстинкты, импульсы.  Я давно уже усвоила, что никакие браки, никакие все пронизывающие связи не гарантируют человеку неизменность чувств. Ведь каждый человек, каким бы близким он тебе не был, проходит свой путь самостоятельно и никто не может ему это запретить. Люди непредсказуемы даже для самих себя, свободны, им свойственно меняться, независимо от того, есть штамп в паспорте или нет, говорили они «люблю» навсегда или нет. Я стараюсь уважать право другого на свой путь. Хотя если ты перестаешь быть желанной, то на эмоциональном уровне пережить это всегда очень тяжело. Но никакая любовь и страсть не могут быть препятствием в поисках себя. Обязанности воспитания и наставления существуют только у родителей перед маленькими детьми, которых они должны вырастить, обучить, а дальше уже ребенок сам шагает по жизни.

– Москва Жолдака – это шумный истеричный город, который сводит с ума. Что помогает лично вам спасаться от безумия мегаполиса?

– Баланс между публичностью и изоляцией. Поэтому я стараюсь дозировать общение или наоборот – одиночество. Очень полезно уезжать из столицы, не засиживаться в одном месте, будь то дом или работа. Вообще перемещение в пространстве-времени, проникновение в другую среду помогают быстро восстановиться, собраться в единое целое. Путешественник – это философ. Быстрая смена пейзажа за окном поезда или самолета, смена лиц в твоем окружении, превращает тебя из участника в наблюдателя. Тебе дается возможность в единицу времени проиграть большее количество комбинаций твоего внутреннего кубик-рубика.  Привычное и рутинное видишь под другим углом: что-то укрупняется, что-то зачеркивается. Я люблю почитать книги по психологии, они дают ключ к поведению людей. Мне нравится идея Норбекова – врача и учителя, который предлагает в своих книгах и на своих занятиях упражнение: «Дурак». Надо сделать в течение дня какую-нибудь безобидную глупость. Ну, например, какой-то большой начальник, на глазах своих недоумевающих подчиненных, вместо того, чтобы выйдя с работы, по обыкновению, сесть в поджидающий его лимузин, – полчаса прыгал и пытался дотронуться до козырька парадного входа их конторы. И только когда, наконец, допрыгнул, спокойно пошел в свой автомобиль и ни слова не говоря, уехал. Такие вот отступления от привычного «сценария» здорово разгружают сознание, зашоренное проблемами и стереотипами. Мы все время загоняем себя в рамки дозволенного и недозволенного, бесконечно играем роли, постепенно превращаясь в функции, в носителей социальных масок. Эти маски надо периодически снимать. Актерам в этом смысле повезло, потому что наша профессия – это смена масок, дурачество, игра. Хотя у нас есть другая «маска» – «известный актер, любимец публики» – она особенно липучая.

– Судя по вашей биографии, вы часто отважно и без сожаления меняли социальные роли: оставив звездную карьеру в кино и театре, вышли замуж за американца и эмигрировали в Штаты. Работали в Нью-Йорке официанткой, в Лос-Анджелесе – арт-дилером. Кстати,  получалось продавать картины?

– Да, получалось. Я даже сама не могла поверить в это. В галерее выставлялись работы Уорхола, Пикассо, Шемякина, графика Вячеслава Зайцева. Первое время меня возмущало: «Ну почему так дорого стоит эта маленькая дурацкая картинка? 40 тысяч долларов?!» Мне было стыдно произнести эту цену покупателю. Тогда мне вежливо объяснили: «Если ты хочешь продавать картины – не задавайся лишними вопросами, не твое дело ставить под сомнение цену этих работ». Передо мной поставили условие: если я в течение полутора месяцев не продаю ни одной картины, то ухожу. Мне повезло, какой-то американец купил у меня огромную скульптуру. Мне, правда, иногда кажется, что мои сердобольные коллеги мне тогда подыграли, видя, что я на грани увольнения, – прислали по договоренности покупателя… Но в любом случае, у меня стало получаться.

– Что осталось в памяти от общения с Иосифом Бродским?

– В Нью-Йорке, я полгода работала в ресторане «Русский самовар», Бродский был одним из его собственников. Мое общение с ним исчисляется несколькими встречами. Но я успела задать ему самые сакраментальные вопросы – о жизни и смерти, о любви, о выборе пути… Знаете, такой разговор у черты, вне времени и пространства. Я пыталась понять, как мне жить дальше. Хотела вернуться в Москву, но меня раздирали противоречия, надо было принимать решение, а решения не было. Так бывает, как будто в воронку попадаешь – ни туда, ни сюда, полное раздвоение. Интуиция молчит. А энергия убывает. Спросила совета у Бродского, и тот сказал: «Для того, чтобы жить в Америке, надо иметь слоновью кожу. У меня она есть, а у вас – не знаю». Потом я часто задавала себе вопрос: есть уже у меня эта «слоновая кожа» или еще нет? И вообще, – нужна ли?

– Америка сильно повлияла на вас?

– Да. До отъезда я и не предполагала, насколько сильно мое сознание было пронизано духом милитаризма. Для советского человека  было нормой делить людей на своих и чужих. Такой подход хорош во время войны, но не в мирной жизни. У нас в стране до сих пор все лучшие проявления человека – героизм, подвиг – ассоциируются с войной. Герой – тот, кто победил врага. Ярость и агрессия в моем сознании были неразрывно связаны с искусством, с каким-то сильным, волевым и красивым поступком. Я была уверена, что гнев «праведный», – самый лучший стимул для творчества, он питает энергией. И я долго не понимала чудовищность этой точки зрения. Однажды мой знакомый, профессор колумбийского университета, увлеченный политикой, заметил, что на своих оппонентов не надо набрасываться с пеной у рта, орать, доказывая свою правоту, желать их придушить, если они занимают прямо противоположную позицию, – как это типично для наших отечественных спорщиков. Истина должна рождаться в диалоге. Агрессия – признак слабости позиции, пережиток прошлого. С тех пор, я всегда обращаю внимание, как у нас беседуют спарринг партнеры – тот, кто орет, перебивает, как правило, – лжец. Другой мой приятель, с которым мы вместе работали в арт-галерее, услышав мои признания, что гнев вдохновляет, смотрел на меня как на милую, но дикую обезьяну. Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что именно они-то и правы.  Большое влияние на меня оказали занятия в актерских студиях Нью-Йорка и Лос-Анджелеса. Переехав в Америку, я собиралась навсегда отказаться от актерской карьеры. Но потом желание играть вдруг вернулось. Помню, после пятого занятия педагог похвалил меня: «Молодец, Елена, ты наконец-то немножко эмоционально раскрепощаешься». Я была в шоке: «Да как такое может быть?! Я, четыре года отучившаяся в щукинском училище, профессиональная актриса, начинаю «раскрепощаться»?!» Прошло еще какое-то время, прежде чем я почувствовала, что с меня слетает наработанная защита – не внешний, а внутренний зажим. Помню после одного такого прорыва, шла по городу в слезах. Я переживала такую мощную эйфорию, будто это были не занятия, а любовные свидания. Секрет этой техники в том, что в основе многих актерских тренингов в Америке лежат групповые терапии, поэтому не случайно мастерство там преподают педагоги с навыками психологов.

– Меня всегда поражало в вас стремление к свободе – слова, поступка, мысли. Вы не боитесь открыто говорить о себе правду, порой нелицеприятную и даже шокирующую. Я имею в виду ваш автобиографический роман «Идиотка», который написан с такой исповедальной откровенностью, что думаешь: «Ну как же она отважилась распахнуть настежь свою душу? Ведь осудят, камнями закидают!» Мне больше всего запомнилась история о попытке самоубийства. Что вам дал тот опыт?

– Я не считаю, что было бы правильно делиться впечатлениями на эту тему. Не все воспоминания полезно пересказывать вновь и вновь, возвращаясь мыслями к грустным событиям своей жизни, ведь мы их заново переживаем и тем самым материализуем. Говорят, для того, чтобы начать движение вверх, нужно удариться о дно. Вот, наверное, это был момент моего личного «дна». И каким бы серьезным не казался мне тогда повод для моих умонастроений, позднее, когда я выбралась из той ситуации, я поняла, что бацилла саморазрушения сидела в моем подсознании задолго до всей этой истории.

– Многим название книги показалось резким и даже оскорбительным. Зачем вы себя так уничижаете?

– Слово «идиот» происходит от древнегреческого «идиотэс», что означает – человек, живущий в отрыве от общественной жизни, не принимающий участия в городском собрании граждан. В фигуральном смысле идиот – это иной, другой, не такой, как все. У меня на выбор было несколько названий для романа-биографии. Моя мама высказалась в пользу «Идиотки», что меня, честно сказать, поразило. Но ее творческое чутье взяло верх над материнским охранительным инстинктом.

– Что для вас значит свобода?

– Свобода – это развитие. А также, – пресловутая «осознанная необходимость». Причем с акцентом на первом слове, потому что свобода бывает неосознанная, бессознательная. И цена у нее тогда отсутствует. Осознание приходит через опыт потери свободы и осмысления этой утраты. Свобода личности перетекает в свободу общества, и наоборот, это такой взаимообмен. Наверно, абсолютно, но при этом неосознанно свободны  только дети и сумасшедшие. Хотя талантливый человек имеет большую возможность дойти до этой грани и на ней балансировать.

– Я знаю, что вы участвовали в оппозиционных акциях, в частности, в флешмобе «Белый круг» на Садовом. Когда вы выходите на улицу с белой ленточкой в петлице, что вы этим хотите сказать власти?

– Во-первых, это извечная экзистенциальная потребность человека сказать: «Ау, я существую!» – сказать даже не кому-то, а прежде всего самому себе. А во-вторых, безусловно, заявить свое мнение, позицию противостоянием. Проявиться. На митингах можно требовать перемен в политике и экономике, а флешмоб – это совсем другое дело. Это художественно-оформленная акция с игровым началом. Эстетический, творческий аспект приобретает всё большее значение в противостоянии гражданского общества и власти. В акции «Белый круг» было что-то от шаманства, белой магии. Это было мирное стояние, откровенно-обезоруживающее, – особенно на фоне  агрессивной пропаганды власти и ее силовых методов подавления. В творческих акциях всегда много юмора, иронии, а ирония – это признак интеллекта.

– Вы думаете, это влияет на власть?

– Это влияет на сознание людей, зрителей, очевидцев флешмобов. Влияет своей странностью, парадоксальностью, спонтанностью, порой абсурдностью, которая удивляет, оставляет в памяти след. Это язык жестов, который иногда сильнее и доходчивее слов. Власть бывает разной, и не стоит демонизировать само это слово. Большая ошибка – наделять любую власть какими-то сверхспособностями, это всего лишь чиновники, которые должны отвечать за свою работу. Нас обманывают, когда говорят, что власть от бога. Извините, я лучше думаю о боге, чем те, кто это заявляет. Нас так долго приучали, что мы все кому-то что-то должны, что нам уже трудно поверить, что у нас есть права и их можно и нужно отстаивать. Но процесс пошел. Ведь все хорошее, в чем нуждается человек, гораздо убедительнее, чем плохое.

Мила СЕРОВА

Апрель 2012

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.