Досье для Мельпомены. Фокус растяжения пространства в Квартире №8.

Помните, чем пахли старые московские коммуналки? Все они имели свой запах. Там пахло мышами, там — селедкой с луком, очередной «поллитрой», квашеной капустой… Теперь запахи эти напрочь выветрились, а новые хозяева понастроили спейсы, джакузи и бассейны. Марку Розовскому удалось большее: вместить в джунгли такой «вороньей слободки» на пересечении Никитского бульвара и Большой Никитской улицы … целый театр. Я помню квартиру № 8 в доме 23/9 в том виде, в котором ее передали театру-студии «У Никитских ворот»: неприглядная, ветхая старость, зияющие проемы и разрушенные стены… К такому интерьеру требовался особый репертуар, и Розовский поставил адекватный этой атмосфера надрывный спектакль «Два существа в беспредельности» — дуэтные сцены из романов Достоевского «Преступление и наказание» и «Бесы». Сцена — бывшая кухня, откуда вынесли не менее дюжины шкафчиков-столиков. Стена между нею и ближайшей комнатой была разобрана, в комнате стояли простые лавки, «сцена» едва освещалась. И когда Владимир Юматов, он же Ставрогин и Свидригайлов, швырял в стену яйца, и желток растекался вязкими струйками, я ловила себя на мысли: все равно же будут ремонтировать.

Теперь, уже добрый десяток лет приходя в «Квартиру № 8» (так окрестил Розовский этот зал, получив еще и второй – «Лебедь» — на Ленинградском шоссе), я до сих пор радуюсь мягким креслам, интерьеру с зеркалами, буфету, где можно в пять минут перехватить бутерброды с красной рыбой.

В каждой театральной студии свои законы. В одних живут, как в семье, в других — как в секте. Марк Розовский, как «крестный отец», пользуется в своем театре неограниченной властью. В 1983 году он открыл народный театр-студию в Центральном Доме Медика, где фанатичные юноши и девушки внимали каждому слову Мастера. Марк Григорьевич требовал беспрекословного подчинения. Не только опоздать на репетицию, но даже заболеть — Боже, избави! Настоящий артист, вдалбливал Розовский, не допустит болезни.

И молодые люди не позволяли себе опаздывать и болеть, работали часов по двадцать в сутки, не оставляя студии, получали актерские дипломы. Из их самостоятельных работ Розовский сделал первый спектакль – «Доктор Чехов», который до сих пор в репертуаре театра. А репертуар у него огромный — 22 наименования. «Бедная Лиза» Карамзина и «История лошади» («Холстомер» Льва Толстого) — одни из самых старых, любимых и знаменитых. Сменились — даже не по одному разу — исполнители. Пятнадцать лет назад Холстомера играл Андрей Степанов, потом Сергей Десницкий, сейчас — Евгений Герчаков. Актеры высокой пробы, сами по себе — настоящий театр. Со студией Розовского стали сотрудничать известные актеры: Борис Левинсон, Владимир Долинский, Олег Вавилов, Игорь Старыгин, Райна Праудина, Вера Улик. Бывшим мальчикам и девочкам пришлось тянуться и тянуться.  Кто-то не тянул или не выдерживал железного диктата художественного руководителя. Розовский, тысячу лет работавший с поэтом Юрием Ряшенцевым и сценографом Татьяной Швец, труппу тасовал, как карточную колоду. Из начинавших с ним остались Маргарита Рассказова, Виктория Заславская, Наталья Драйчик, Юлия Бружайте, Ирина Морозова, Юрий Голубцов, Марк Высоцкий, Владимир Долинский, Владимир Пискунов… (извините, если кого-то не вспомнила). Они прошли тернистый пятнадцатилетний путь: народный театр-студия — профессиональный театр-студия на хозрасчете — государственный театр. Сам руководитель продвинулся от педагога и режиссера, предпочитавшего ставить самого себя (оригинальные пьесы, собственные инсценировки классики) до постановщика «Ромео и Джульетты» и «Дяди Вани». Он даже приглашает режиссеров со стороны!

По сути своей, Розовский представляет не слишком распространенный тип автора спектакля, которому принадлежит идея, либретто, режиссура и иногда даже музыка. Не знающий нотной грамоты и кокетничающий этим Розовский является композитором музыкальных спектаклей «История лошади», «Бедная Лиза», «Гамбринус», «Романсы с Обломовым». Первые два имели колоссальный успех. «Бедная Лиза», поставленная в студии в 83-м, в 84-м стала лауреатом Эдинбургского фестиваля, а в 97-м прошла с успехом на Авиньонском. Но, наверное, больше всего прославила Розовского «История лошади», поставленная им трижды: в 1975-м в Ленинграде — в Большом Драматическом совместно с Г.Товстоноговым, в 1979-м в Риге — в Русской драме и, наконец, в 1986-м — у себя в студии. Когда-то Товстоногов распорядился перенести «Историю лошади» с малой на бопьшую сцену БДТ, что было верно, поскольку в спектакле не «одна лошадь», а целый «табун». У себя в студии Розовский вынужден был втиснуть действие в метраж кухни, и плотность страстей на один квадратный сантиметр оказалась чрезвычайно высока. До сих пор помню, как меня «било током».

Розовский — человек вне меры. Он терпеть не может ограничений. Он и в «Ромео и Джульетте» не соглашается с размерами крошечной своей сцены и выкраивает-таки место для балетной массовки. И только в «Песнях нашего двора», вырвавшихся из тесных стен театра на асфальт старого московского дворика, режиссер сумел «привлечь к себе любовь пространства». Здесь он избавился от сцены как таковой, сделав местом действия весь двор и даже навесную железную лестницу. Поставив диагноз: ностальгия, — Марк Григорьевич оказался более чем прав. «Наш двор» — всего лишь дворик из нашего прошлого, и никакой сюжет не нужен — просто собрались и попели. А также хватили по рюмочке и закусили селедочкой на черном хлебе. Как известно, водка-селедка и песни — лучший способ братания, и публика не дает закруглить спектакль и сама выходит к микрофону.

Даже самые свои серьезные философские размышления Розовский подает в невероятно чувственной, эмоционально разогретой форме. Розовский — режиссер с мощным мужским началом. Ему не обязательно выводить на сцену голую задницу ради самой задницы (хотя иногда он делает и это). Он не обозначает действие — он передает эмоцию. Например, накал первой близости юных влюбленных — через ироничную сцену расшнуровывания корсета (спектакль «Любовь и жизнь убитого студента», дуэт Александра Милосердова и Ирины Морозовой). В «Фокуснике из Люблина», инсценировке романа И.Б.Зингера, не известного разве что только у нас в России, главный герой Яша (артист Андрей Молотков) мечется между любовью к разным женщинам, пряча за этим познание самого себя. С каждой из четырех своих женщин Яша связан по-разному, и все дуэтные сцены показывают разные типы отношений мужчина-женщина. Уж что-что, а передать разные оттенки любви — от робкого ее зарождения в «Ромео и Джульетте» до напускного цинизма Астрова и безнадежной горечи Войницкого ( «Дядя Ваня») в этом театре умеют. Умеют заинтриговать, увлечь, раздразнить. Фокусник Яша показывает настоящие карточные фокусы, зажигает звезды, глотает кинжал. Театр ловит зрителя на удочку. А тот и рад клюнуть. Он за этим и пришел.

Светлана НОВИКОВА

ноябрь 1998 года

P.S. Рассказ о театре получился рассказом в первую очередь о Розовском. Но, в конце концов, Марк Григорьевич и есть театр «У Никитских ворот».

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.