Михаил Левитин: Прощание с миром.

Михаил Левитин любит только то, что делают его друзья, и ничего другого не хочет ни читать, ни слушать, ни ставить. И хотя он мало был знаком с Юрием Ковалем, их связывал один круг близких людей, которые стали прототипами персонажей романа «Суер-Выер». Левитину захотелось, чтобы эти персонажи оказались на сцене театра «Эрмитаж». Но во время работы книга все время вступала в отношения с житейской стороной дела. Постоянно кому-то в чем-то мешала. Потерь становилось больше, чем обретений. Что же происходило на самом деле, рассказывает режиссер.

— В этом романе идет такое веселое прощание с миром. Не знаю, подозревал ли Коваль о своей смерти. Вряд ли. 58 лет — это не много, хотя и очень много. Его герои — смешные, нелепые люди — идут в последнее путешествие по миру: капитан Суер-Выер, лоцман Кацман, старпом Пахомыч, мичман Хренов, механик Семенов плывут по океану, а фактически — по большой луже, именуемой нашим отечеством. Это литература невероятного артистизма, там много филологических игр. Роман посвящен Белле Ахмадулиной, а главы — друзьям-шестидесятникам, с которыми Коваль вместе учился в пединституте: Пете Фоменко, Юлику Киму и другим. Они очень любили не только каламбурить, но и любили фигуру речи, как войти, как уйти, как сказать, как потрясти, как проститься.  Это потрясающе красиво! Они такие немножко эпатажники. Блестящие, эффектные люди. Они предложили нам свою точку зрения на действительность. Для меня шестидесятник — это человек, который умел шутить в страшное время. Вечный диалог с политикой. Недавно я говорил Киму, что не люблю, когда они ставят в один ряд с собой людей, занимающих очень важные государственные посты. Политики преходящи. А их компания — это надолго.

— Спектакль по этой книге, кажется, хотел поставить Фоменко…

— Да, эту книжку хотел поставив еще и Театр сатиры, Филиппенко сделал радиоспектакль. Когда Юлик Ким принес мне книгу Коваля, то тоже спросил: «Ты, наверное, захочешь поставить «Суер-Выера»? Давай договоримся: пусть Петя поставит раньше, а ты, если не передумаешь, поставишь потом». Я спросил Петю: «Ты будешь ставить?» — «Буду». Прошло полтора года, я говорю: «Дай я поставлю!» И он ответил: «Ну и ладно»…

— И поэтому вы ему посвятили этот спектакль?

— Я посвятил спектакль Петру Фоменко, потому что у нас с ним странные отношения. У нас больше 40 лет дружбы, которой между режиссерами не бывает. Правда, он долго не верил в подлинность этой дружбы театральной. Ему казалось, что с моей стороны идет какая-то внутренняя игра… А я ведь первый, кто написал о нем эссе, еще когда критики его держали мальчиком, а он был уже старше меня сегодняшнего. Я первый хотел обратить внимание, что в том поколении, которое старше меня на 12-13 лет, существует человек грандиозного театра! Театра! Мы же театра не знаем! Театр нам могут предложить только некоторые люди, очень малое количество людей!

— А что предлагают остальные?

— Себя! Только себя! Свою оригинальность, свое видение мира. А Петя — такой мольеровский человек редкого театрального дара, не концептуального, а природного, мощного. И вдруг он понадобился! Старый, усталый — и понадобился! Вообще я когда-то определил, что на режиссера смотрят как на лошадь. Марафон длинный. А вон смотри — добежал! Давайте тёперь немножко и на него поставим.

— А модель мира, которую предлагает Коваль, она сегодня современна?

— Я не считаю, что наше время чем-то отличается от другого. И всегда цитирую Талмуд: «Безумцы, вы говорите: время идет. Это вы проходите!» В романе Коваля люди живут с учетом любого «сегодняшнего дня», хоть и на сто лет вперед, ведь это фантасмагория, перелетающая в смешные и не смешные сферы. Там есть вещи, приятные мышлению любого человека, способного на воображение, на фантазию. Герои на пароходе «Лавр Георгиевич» проплывают острова — остров Неподдельного Счастья, Голых женщин, остров Посланных на …уй, Валерьян Борисычей, Теплых щенков. Цель — найти Остров Истины. Найдут ли они? Не важно. Острова могут быть тождественны словесным оборотам, глаголам, прилагательным или из прилагательного вдруг родиться. Там творчество живет, в этом романе. Коваль прорвался к какой-то свободе… Одновременно они передвигаются по своим ассоциациям, воспоминаниям, по тому, что хотели бы сохранить или что не прочь были бы потерять. Очень мужественная компания. У меня все время такое чувство, что Коваль «Суер-Выера» не дописал немножко, и сейчас на небесах дописывает, а мне передать дописанное не может, все говорит: «Да не ставь, я еще не дописал!» А я его не слышу. И меня не слышат.

— Почему?

— Удивительно: всем очевидно, что предложенное интересно, единственно, неповторимо, второго такого шанса не будет; но все думают: «Успёем! И он успеет! Чего он спешит?» Это не их дело, почему я спешу. Никому нельзя объяснить, почему Коваль спешил написать книгу, которую он не увидел отдельным изданием… Мы все собираемся жить долго, а почему спешим — только мы знаем. Этот спектакль — как морская звезда, живущая в океане. Это очень живая ткань, и задача — оставить ее таковой. Я понимаю, что нельзя ничего навязывать — даже в моих обстоятельствах трудного выпуска…

— А в чем трудность?

— Люди сопротивлялись, потому что у них свои дела. Пришлось расстаться со многими.

— Навсегда расстаться?

— Навсегда. Мне объяснений в любви к Ковалю недостаточно — мне нужно, чтобы человек вложил в материал сердце и веселье. Должен сказать, что вся эта ситуация для нашего театра — казус. Редкость, Потому что мне никогда не приходилось никого уговаривать. Ради работы со мной, ради работы этого театра люди отказывались от многих вещей. Но сейчас соблазнов стало много. Вы что думаете, легко собрать репетицию? Спросите, могут ли собрать репетицию академические театры! И они вам скажут: «Не можем! Вместо трех месяцев делаем работу месяц!».

— Но ведь вы обычно делаете инсценировку роли под определенного актера, у вас нет второго состава. И как вы вышли из положения?

— Сделал для одного, а играет другой. И так в трех ролях. Кое-где это не есть хорошо, а кое-где — замечательно. Был человек, который сам ушел, не приняв ни этого романа, ни этой роли. А вот актер Женя Кулаков просто исчез, не бывает в театре, не звонит мне. Он уже год работает у нас, влюблен в меня, замечательно сыграл в Азефе. Исчез! Якобы в Одессе у него родился ребенок (с чем я его и поздравляю).

— А вдруг действительно родился?

— Я его действительно поздравляю — у меня у самого младшей дочери исполняется год. Но причем тут работа? Между прочим, перед исчезновением Женя просто сообщил завтруппой, что когда-нибудь он будет. Вот вам типичная история «Суер-Выера»! Я жду этого актера, чтоб уволить. Жалко. Он должен был играть замечательные роли.

— Жалко — и все-таки вы это сделаете…

— Сделаю, потому что я не понимаю такого отношения к творчеству. Я убежден, что в нашей работе есть оснований отдавать себя и  жертвовать личной жизнью. А кто не хочет… Себя я тоже виню: есть и у меня непонимание сегодняшних проблем. Может, нужно было позже, начать репетировать, дать людям сниматься в кино, где они могут заработать, денег. Актеры — ведь они подражатели, обезьяны! Сейчас они подражают улице, тем, кто легко зарабатывает. Спешат стать удачливыми и знаменитыми. Может, и правильно спешат — ведь когда-то кончатся деньги, и сериалов не будет. А деньги кончатся рано или поздно. Хотят быть знаменитыми — и не становятся. Ведь в сериале знаменитым не станешь — там куча девочек! Красивых! Й я бы с удовольствием пригласил их в свой театр! Но я никак не могу понять, кто из них кто! Лица не могу, узнать!

—  Я слышала, что вы в сложившейся ситуации даже обратились с молитвой к Ковалю.       ,

— Да. Я почувствовал, что есть предел моим силам для этого спектакля. Пришлось Юлию Киму писать молитву в стихах, обращенную к Ковалю: он умоляет Юрия помочь мне поставить «Суер-Выер». Я ее зачитывал на репетициях. Мы эту мольбу поставили на программку.

МОЛИТВА К КОВАЛЮ:

 Ты, чья муза взяла нас и вывела

На божественный путь Суер-Выера

Внемли нам, Юрий Осип Коваль!

И с вершины Олимпа бессмертного

Посреди океана несметного

Помоги, порули, поштурваль

 Мало нам своего разумения —

 Силу духа, восторг озарения

Ниспошли ты нам, Юрий Коваль!

Дай доплыть до финала заветного,

И тогда из Эдема пресветлого

Нам главою своей покивай,

Дорогой ты наш Юрий,

Бесценный Иосич,

Наш друг и учитель Коваль!

— И эта молитва, как я понимаю, помогла…

— Единственное, на что я надеюсь, что нашел какое-то движение, и зритель это поймет. Книгу можно перечитать. А в спектакле такого рода литература должна попадать в тебя сразу. Это не так просто. Это должны особенно играть актеры, особенно играть… Но сейчас я доволен. Компания собралась блестящая. Там такое кодло! С оркестром — где-то человек 40, а мне все мало, мало, я бы множил и множил спектакль!

—  Так в чем же дело?

— Не могу. Я вынужден взять колоссальную паузу, чтобы закончить сценарий фильма, который должен буду ставить в студии Сергея Соловьева. А на свой театр придется смотреть только со стороны, пока по нему не соскучусь.

Вера КАЛМЫКОВА

Октябрь 2004 года.

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.