Нина Чусова: Я сейчас взорвусь!

Режиссерская манера Нины Чусовой — загадка, ребус, который критика пытается разрешить, порой даже забывая об оценке актерской игры в том или ином спектакле. Чаще всего Нину называют «комедиографом» и среди главных действующих лиц выделяют зрительский смех… Чем она собирается насмешить публику в новом спектакле «Гроза» (театр «Современник»), и собирается ли вообще смешить, пока неизвестно.

— Вам действительно важнее всего, чтобы зрители смеялись?

— Смех — это проводник любой идеи. Если я начну рассуждать — кто меня станет слушать? Когда философствует женщина, потяни ее за палец. А смех расслабляет человека, и он начинает тебе доверять. На этой базе можно говорить уже о каких-то серьезных вещах. Смех и слезы — это безусловные эмоции, и они всегда где-то рядом. Смешное может превратиться в страшное, грустное. И при этом любое грустное можно осмеять. Вы попробуйте себе представить жизнь, где люди перестанут улыбаться, смеяться. Я без смеха вообще жить не могу. Но с другой стороны, это было ужасно, когда мне сказали: «Вы — комедиограф». Это же ярлык!

— Разве с ярлыком не удобно?

— Да, удобно. Вы не представляете себе, сколько таких предложений я получаю! Могу на антрепризах золотые горы заработать. Но не хочу — не интересно. Был у меня печальный опыт с антрепризой (не буду говорить с какой). Когда заставляешь себя, заставляешь, заставляешь — и не получается. Не спасает ничего — никакие старые штампы. Лучше все это быстро прекратить. Знаете, я чувствую иногда, будто меня ведет по жизни какая-то сила, и это даже происходит иногда независимо от меня. Мне кажется, что я смогу, сделаю, а внутри: «Нет, не сделаешь! А ну, поборись со мной!» И как бы я ни пыталась пойти наперекор интуиции, ничего не выходит. Если бы все люди ее слушались! Я тоже не всегда прислушиваюсь, поэтому на одни и те же грабли иногда наступаю по 20 раз.

— А что у вас за грабли?

— Мне нельзя деньги зарабатывать. Срубить бабки — это мне запрещено! От одной мысли, что я никогда не заработаю, мне становится так грустно — просто ужасно. Мне хочется быть самостоятельной во всем, независимой! Чтобы могла делать все, что захочу, и никто мне приказать не мог. А еще мне нельзя злиться ни на кого. Мне с этим коэффициентом доверия к человеку +1 легче жить — извините, проще для здоровья. Как только возникает некая агрессия или злоба, у меня случается масса проблем. Доходит до маразма: стоит просто подумать про кого-то: «Чтоб ты провалимся», и я тут же застреваю в лифте. Вопрос снят. Беру слова обратно. А иногда бывало закиплю, ногой куда-то махну — раз, а у меня подошва отлетит, и все смеются! Вы что смеетесь?! Я же не смешная, я страшная!.. Я поняла, что для здоровья мне надо сидеть тихо.

— Я слышала, что вы замуж собираетесь…

— Ну, вроде бы не против, да…

— А есть кто-то конкретный уже?

— Пока нет.

— «Я решил жениться. Полдела сделано — я согласен»? Да? А почему хочется замуж?

— Мне помощь нужна такая нормальная, человеческая. Все ломается в доме — вот для чего нужен мужчина! Все течет! Будто специально. Боже! Эти проблемы решать — просто невозможно… А уборка? Это же трагедия! С детства для меня уроки не были проблемой, была отличницей, но это давалось легко, не достигалось трудом. А вот уборка квартиры, физические вещи какие-то были чем-то ужасным. Так до сих пор и остались.

— Может быть, вам лучше пылесос купить, а не замуж идти?

— Да пылесос у меня есть. Какое-то время после развода я думала, что вся из себя такая самостоятельная, что все могу. Потом поняла, что все равно хочется какой-то раковины. Чтобы была какая-то поддержка, чтобы кто-нибудь сказал: «Не переживай, все это фигня». Нужен мужчина женщине, вот и все.

— А бывший муж вас чем-то не устраивал?

— Нет, он был хороший человек, просто прекрасный! Но закончился какой-то этап, захотелось выпрыгнуть в новую жизнь. Я была такой домашней, маменькиной дочкой, но у меня всегда было желание куда-то бежать, я мечтала жить в мегаполисе. Это произошло мгновенно: уход от мужа, из дома, переезд в Москву. Авантюра чистой воды! Но это и есть судьба, когда будто что-то говорит внутри: завтра надо ехать! Куда? Да в никуда! И я поехала. ГИТИС, студенчество 24 часа в сутки, второй институт, общежитие… Я и общежитие — это вообще вещи несовместные.

— Мегаполис вас не разочаровал? Не тянет к родным березам?

— Меня провинция разочаровывает. У меня нет вообще тоски по родине. И не надо мне говорить про эти березы. Березы — везде березы. А в провинции — плохо, там дышать нечем. Оттого люди там такие злые — в таких городах, как, к примеру, Воронеж, где нет надежды. В мегаполисе тоже есть злые, но здесь есть у человека право на удачу. В провинции же без денег, без лапы никуда не пробьешься. А просто так творчество там никому не нужно, все заражены зарабатыванием денег, и больше им ничего не надо.

— Ваше разочарование в провинции как-то отразится в спектакле «Гроза», который вы сейчас ставите в театре «Современник»? Как идут репетиции?

—  Подробности, извините, сообщать не буду — с нами со всеми какая-то гроза происходит! У композитора, например, то сотрясение мозга, то 39 температура.

— Я знаю, что Катерину будет играть Чулпан Хаматова…

— Да. Это моя вторая работа с ней. Она сама по себе важный такой персонаж. Я от нее как от человека заряжаюсь. В ней заложено такое зерно бунтарства… Чулпан — это такой эмоциональный комок, и не знаешь иногда, куда она дальше двинется…

— А на роль Кабанихи вы почему-то назначили Елену Яковлеву, Кабаниха — гранд-дама, любопытно…

— Да, у меня Кабаниха — это не баба орловская с чашкой… Извините, не хочу рассказывать, потому что вдруг суеверие у меня какое-то развилось, там все как-то мистически происходит.

— У вас ведь это не первая работа в «Современнике». Вам нравится в этом театре?

— Да, нравится. У меня здесь случился хороший контакт с артистами. Не случилось конфликта, понимаете? Я этим очень дорожу: не могу работать, если есть трения. В какой-то момент я поняла, что режиссеру не нужно быть монстром, давить на артиста не интересно, его интересно раскрыть. Режиссер должен быть как врач. А врач для меня профессия святая, может быть, потому что у меня мама — доктор, и лучшая подруга тоже, мне всегда было близко это желание вылечить человека. Но при этом профессия не мягкая, потому что ты не должен идти на поводу у пациента. Можешь даже что-то отрезать, сделать операцию, но мне ближе такой подход, когда не болезнь лечат, а пытаются создать у больного энергию для того, чтобы он сам выздоровел, Мне это ближе. Резать — не хочется. Любая диктатура приводит к краху.

— Интересно, что при этом вы вовсе не жалеете тексты, с которыми работаете. Режете их безжалостно. И операции делаете: вон у вас «Вий» включал в себя фрагменты «Выбранных мест из переписки с друзьями». Зачем вам это? Текст сам по себе скучен?

— Нет, просто мне нужно сначала раздербанить весь текст, а потом уже собирать его заново. И вот в процессе сборки еще почему-то кое-что дополнительное вставляется. Просто я не пьесу делаю, а ее тему, ядро, которое должно раскрыться и затем взорваться. Для меня пьеса — это кроссворд, который надо решить. И ключи к решению могут быть спрятаны совсем в другом месте. Это как в жизни, — когда здесь и сейчас происходит некое событие, но заготовлено оно намного раньше, корни его — в прошлом. Для меня «Гроза» раскрывается через «Снегурочку». Умозрительно они различны, но на эмоциональном уровне сочетаются. И очень часто у меня происходит эта перемонтировка.

— Как к такой перемонтировке относятся артисты?

— С одной стороны — бедные артисты. С другой — они уже привыкли, ведь это определенная игра: что случится, если переставить фрагменты местами? Обнажится ли конфликт? Или вдруг ликвидируется? Или то, что казалось правдой, станет неправдой? В той же «Грозе» все очень странно: в пьесе столько драматизма, готового к взрыву динамита, а начинаешь разыгрывать ее на сцене — куда-то этот динамит исчезает. Если ставить по написанному, то оказывается, что основные события не происходят на глазах у зрителя. О них рассказывается. Они вынесены за скобки. А мне необходимо выяснить, что осталось за скобками! Вот Гоголь сам начинает свой «Вий» с того, что всего лишь пересказывает историю. А я пересказываю то, что он пересказал. Дальше — сидит Гоголь на заборе и так далее, как в анекдоте. И все! А пьеса — это ведь код к какой-то проблеме определенной! Ее раскодировать надо — про что она? А ответ всегда на самом деле один: все про любовь! Какие бы дополнительные вопросы ни были в тексте сформулированы!

— Стоит ли такими сложными путями идти к такому простому ответу?

— Конечно! А нет ничего нового: уже в античности были созданы все формулы пьес. Дальше были только нюансы, ведь время — это просто новый угол зрения на ту или иную проблему, которая всегда существовала и никогда не менялась: детство, юность, зрелость, старость. И ничего нового так пока и не изобрели. Вообще для меня время — очень важный фактор. Оно представляется мне каким-то живым существом, со своим телом, духом и эмоцией.

—  И как выглядит для вас существо по имени «Наше Время»?

— Это страшный больной неврастеник. И это не хорошо и не плохо — просто очень много у него болезней, состояний с общей темой «Я сейчас взорвусь». Попробуйте представить себе человека в виде пирамиды, где нижний уровень будет физический, средний — эмоциональный, а верхний — духовный. И если эти три уровня не уравновешены, то пирамидка будет шататься, Мне кажется, что физический уровень у нас сейчас постепенно растет, может даже чрезмерно. Появляется толстокожесть, которая не пропускает через материальное тело возвышенные чувства. Кажется, у нас скоро все просто умрут от жадности, да и озлобились немножко. А к духу можно пробиться только через эмоции, через их проживание, через их взрыв! Так что я за неврастению! Я за то, чтобы случались конфликты. Пусть людям будет больно, но только так может лопнуть внутри пузырь блокировки, чтобы можно было двинуться куда-то вверх. Иначе не получится.

— Получается, что вы считаете, что для здоровья не стоит обращать внимания на материальную сферу?

— Нет, что вы?! Материальная сфера очень важна для гармонии. Если она слабая, то пирамидка будет шататься. Вам не кажется, что слова «благость» и «благосостояние» не случайно такие близкие? Слабое физическое состояние высокую духовность сегодня произвести не может. Я вот в Румынии была. У них народ вообще перестал к чему-либо стремиться. Такая пассивность! Ездят на арбах, дорог нет, паспортов нет, замки Трансильвании стоят заброшенные. Ни к чему не стремятся, даже просто вкусное что-нибудь приготовить. У всех одна песня: «Мы вот мамалыгу едим, и хорошо. К чему усложнять?». Просто страна Спящей Красавицы. Нищета материальная привела к духовной нищете.

— Идея эмоционального взрыва с целью образования дальнейшей гармонии очень привлекательна и опасна в то же время: сломать-то можно, а вдруг потом не срастется?

— Пусть, пусть эта злоба выльется! До конца нужно пройти! Так ведь и двинулись уже вперед! Выросло новое поколение, не скованное условностями, воспитанное без традиций. О молодежи сейчас говорят: «Отстой, наркоманы!» Но ведь это же какая-то часть. Есть очень много талантливых молодых людей, умеющих фантазировать, свободно высказывать свое мнение, раскованных, отвязных — в хорошем смысле этого слова. И мне кажется, что они могут двинуть мир. Пока они еще не так востребованы, но очень скоро начнется погоня за их головами. Нет, мое поколение -тридцатилетних — тоже прекрасное, но что-то в нем сломано. Дети перестройки — есть в нас какая-то зажатость. И вся жизнь дана нам для того, чтобы преодолеть наши комплексы. Тем более, что у нас традиция: зрелость, в том числе и творческая, должна наступать только в 40 лет. А почему? Почему ты не можешь стать режиссером в 15 лет? И неправда, что твой взгляд на жизнь еще никому не интересен. Я сейчас репетирую в Театре эстрады мюзикл «Энни» с восьмилетней девочкой в главной роли, так она иногда такое выдает…

— Это вы параллельно с «Грозой» репетируете?

— Да. Это совершенно разные жанры, но они дополняют друг друга. «Энни» — это такой мегапозитив. Хочется пробить людей на положительную эмоцию… Знаете, я больше всего на свете хотела бы поставить грандиознейший перформанс — сделать с людьми какое-то потрясение. Пусть хотя бы на пять минут, но чтобы все проснулись — и вдруг оказались в Рио-де-Жанейро. Шок! О! Этого не может быть! Бамс! А потом пусть это голографическое чудо исчезнет — так же неожиданно. Но человек потом всю жизнь проживет с ощущением, что побывал внутри какой-то мечты, и будет к ней стремиться… Вообще, если бы кто-то когда-нибудь даст мне много-много денег, то я смогла бы организовать что-то невообразимое. Я помню, как под встречу XXI века я написала кучу сценариев. Но оказалось, что это никому не надо. Совсем. Зачем строить ледяные залы, кому нужны новые технологии, когда можно сделать очередной рок-концерт и выставить миллион банок пива. В чудесах, как выяснилось, сегодня никто не нуждается. На них ведь не заработаешь.

— А вы сами часто чему-то радуетесь?

— Я даже не знаю… Я забыла… Раньше я могла радоваться просто тому, что день хороший. А сейчас — только-только вот какая-то радость наступает, и сразу черная половина вылезает и бормочет: «Нет-нет, ты смотри! Это все неспроста!» Что ж такое, никак не побороть эту черную часть, никак она не откинется!

— Может, это просто взрослость?..

— Ну, жалко тогда! Жалко. Что же — еще хуже будет?

— Мирзоев, например, в себе очень пестует внутреннего ребенка.

— Это правильно, это обязательно. Потому что творчество — это детство. Остальное – не творчество. В первый раз ты творишь эту жизнь. Самые сильные эмоции получены в детстве, когда ты познаешь мир. Я помню, как в ванночке меня купали, и это чувство восторга от солнца, которое светило из окна. Его никогда больше не было. Или вот детские картинки. Отчего дитя любит рисовать? Потому что открывает все время что-то новое. Я помню это острое ощущение: я хочу! Дайте мне карандаши сию секунду, не через 5 минут! А что ты будешь рисовать? — Не знаю. А как мороженого в детстве хотелось остро! А если не давали, то доходило до слез. Это же трагедия! Какие гланды, вы что?! И ничего другого не нужно, ничего не хочется больше — настолько в детстве велика концентрация и точность желания. Мечта всегда конкретна. В детстве очень развито чувство «я хочу».

— А сейчас, в своих спектаклях-то вы разве не «хотите»?

— Конечно, если внутреннего ребенка выпускать наружу, тогда ты любой бред закончишь, потому что в этот момент уверен, что прав… Да, но иногда теряешь нить, и начинаются муки какие-то, Боже. В детстве нет сомнения. А со взрослой жизнью начинаются сомнения. Я помню, как в Греции мы ставили «Шинель». У меня там команда замечательная была, я год ездила, выбирала актеров. Казалось бы, что им этот Гоголь, эта «Шинель», проблемы этого Башмачкина? А на спектакле все зрители плакали, даже мужчины. Они все поняли! Но для меня в Греции была просто мука. Я там была зимой, а зима в южной стране — это ужас. Что мне этот Акрополь, я не турист вообще! И море есть, но оно не нужно, разве что в нем утопиться. Я лежала в гостинице. Шла на репетиции, и опять возвращалась — и снова лежала. Интерес, к жизни вообще пропал: перестали интересовать даже книги! После премьеры умоляла: утром меня отправьте! Побыстрее!..

— Ваш личный человеческий опыт как-то входит в спектакли?

— Скажем так — преломляется. Очень сложный был период со спектаклем «Мамапапасынсобака». В это время как раз происходила трагедия «Норд-Оста», где у меня двоюродный брат оказался. Мы сидели там, за оцеплением… А вот в спектакле сцена с терроризмом в детской площадке — очень смешная получилась. Не знаю, почему так…

— Вы тяжело переживаете неудачи?

— Бывает, что тяжело. Но неудачи сами по себе не случаются. Значит, что-то не довел до конца. Промашка вышла. В принципе нужно все время оставаться воином, нужно прыгать в пропасть, наступить на кого-то, победить. Но мне это совершенно не интересно.

— Мандельштам говорил, что поэзия — это ощущение собственной правоты… У вас перед премьерой бывает такое ощущение?

— Нет, только во время репетиции. Когда я в поиске и имею право искать, ошибаться. И при этом я все время думаю: вот сейчас выпущу премьеру и счастье испытаю. Но никогда такого не было, и я понимаю, что никогда не будет. Премьера для меня — катастрофа. Какая-то территория беззакония, где ничего не понятно. Будто болезнь неизвестная какая-то. После премьеры будто дырка внутри образуется, и поэтому для меня очень важно, чтобы сразу пошла следующая работа.

— Но досуг же у вас есть какой-то?

— Нестабильный. Нерегулярный, А иногда его вовсе нет…

— А вечернее платье у вас есть?

— Нету.

— Какое бы вы хотели иметь?

— Такое красивое. Очень красивое. Но этим всем надо заниматься, а времени нет. Круг. Так хочется где-нибудь заработать кучу денег и получить воздух, чтобы в нем существовать. Я бы тогда поехала в какие-нибудь экзотические страны…

— Куда ж вам ездить, если вы не турист?

— Я могу быть и туристом! Не знаю даже, что лучше… В принципе я не считаю, что бизнес — это плохо. Это хорошо, но я так не могу. Я смотрю на бизнесменов: они же по 24 часа в сутки работают, наживают богатство своим трудом, а за это достойны уважения и восхищения. И все-таки большие деньги — это испытание. Так же, как и слава. Слава — это вообще один пункт, который нужно преодолеть и не обращать внимания.

— Для вас это особенно актуально, потому что о каком бы из ваших спектаклей ни писали, пишут не об актерах, а о режиссере…

— Меня спасает то, что я не смотрю телевизор и не читаю газет. Хотя был такой момент, когда я давала интервью совершенно безответственно. И вдруг поняла, что надо ответственней к этому вопросу подходить: другим людям ведь не все равно, что ты скажешь — образ ведь создается.

— А какой бы вы хотели создать свой режиссерский образ?

— Знаете, я боюсь, что мне никто не поверит…

— Почему?!

— Слишком сладко звучит… Мне хочется счастье приносить. Просто приносить счастье. Хочу конфеты дарить, быть как Дед Мороз. Вроде бы режиссер должен нести какую-то идею. Мега-тотальную. А у меня такой идеи мега-тотальной, кроме позитива и счастья, и нет вовсе. И в жизни не хочу ничего больше, Появился бы такой Дед Мороз, который мне тоже дарил бы этот восторг, чтобы я в этом счастье купалась… Я вижу только счастье в конце. Больше ничего.

Вера КАЛМЫКОВА

Январь 2004 года.

 

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.