Лариса Голубкина: Я на сцене послушная.

golubkinaОчаровательная, любимая многими поколениями Лариса Голубкина свой творческий путь начала с музыки и планировала стать оперной певицей. Но судьба сложилась иначе. Роль Шуры Азаровой в фильме «Гусарская баллада» стала главной в жизни актрисы. По окончанию ГИТИСа, в 1964 году, она поступила работать в Театр Советской Армии (ныне Российской Армии), где за полвека ни один десяток лет с возрастающим успехом выходила на сцену в роли сексапильной кавалерист-девицы. Было сыграно еще множество ролей в театре и кино, но Шурочка Азарова стала брендом Голубкиной. А что касается вокального таланта, актриса не забросила его и до сих пор выступает на эстраде.

— Лариса Ивановна, вы закончили музыкальный факультет ГИТИСа. Вашим преподавателем была Мария Петровна Максакова. Почему же вы не сделали карьеру в опере?

— Мария Петровна сама виновата: на втором курсе отпустила меня сняться в «Гусарской балладе». С одной стороны, это было хорошо, а, с другой стороны, если она рассчитывала, что я буду оперной певицей, этого ни в коем случае нельзя было делать. Все профессиональные певцы отлично знают, что такое беготня и отсутствие режима для голоса. Но Мария Петровна рассчитывала на меня и она понимала, что в оперетте мне с моим меццо-сопрано играть будет нечего. А у меня тогда талия была 56 см, и она говорила мне: «Как же я выпущу тебя с такой талией, а роли-то у тебя будут старушечьи». Словом, она хотела меня вытянуть куда-нибудь повыше — в оперу. Но должна вам признаться, что теперь, когда я время от времени поглядываю на оперу, слушаю разные исполнения, даже иногда езжу в Зальцбург и Баден-Баден, я понимаю, что, если по-настоящему человек имеет голос, то это, прежде всего, Богом данное качество, которое нельзя растрачивать на пустяки.

— С этим нельзя не согласиться.

— Да. А потом мне в молодости казалось, что если у тебя есть голос с красивым тембром, диапазоном, то вроде открыта дорога всюду. Но выяснилось, что это не так. Можно иметь божественный голос и нигде не петь. Тут нужно еще и локти, и характер и еще набор репертуара, который у тебя в кармане в любую минуту. Мария Петровна рассказала мне про одну певицу в Большом театре, которая пропела очень много, лет тридцать пять, но каждый раз, когда она выходила на сцену, смазывала руку солью, потому что у нее перед выходом тошнота была. Вот такой страх был! И у меня этот страх присутствовал, видимо от неуверенности в себе, не дотянула четвертушечку до си-бемоль и все, катастрофа. И я решила пойти в драматический театр, там и голос пригодится. Но не тут-то было! Везде нужен характер, с тембром далеко не уедешь, даже с диапазоном большим.

— Я читал, что ваш отец скептически относился к вашему выбору профессии.

— Он где-то там, в кустах, за дверью соседям рассказывал, какая я, но мне в лицо никогда не говорил. А знаете, почему? Он был очень органичным от природы человеком. Он, что хочешь, мог спеть, на любом инструменте играл не учась, а по степу мой папа после Фреда Астера первое место занимал. Ему казалось, что каждый дурак это может, зачем идти учиться куда-то, время тратить, когда это все само собой разумеется. Надо научиться делу, профессию какую-то заиметь. А уже когда я снялась в «Гусарской балладе», родители растерялись. Есть тип родителей, которые культивируют таланты своих детей и выставляют их напоказ, а тут, наоборот, стеснение какое-то, вроде неудобно: «А точно ли? А правильно ли она выбрала? А хорошо ли она сыграла? А что про нее скажут?»

— Настолько важно было чужое мнение?

— Да, особенно в Советском Союзе.

— Ваш отец был преподавателем?

— Он в военном училище преподавал. Он мастер спорта по стендовой стрельбе и хороший мужичок, вообще-то был. Но если бы я была мальчиком, то, наверное, у нас было бы больше взаимопонимания.

— А свои секреты вы чаще маме доверяли?

— Нет.

— Но вам же нужна была какая-то опора и поддержка?

— Они в Германии работали, а я здесь с пятнадцати лет одна жила. Родители мне присылали деньги, я нанимала педагогов по фортепиано, вокалу, ходила в дирижерско-хоровое училище, и мне казалось, что все нормально. А потом поступила в институт и сразу на втором курсе снялась в кино. А получилось-то как интересно! Это моих однокурсников-мальчишек, они в массовке снимались на Мосфильме, спросили: «А есть ли у вас какая-нибудь девочка, на роль Шуры Азаровой?» Они сказали: «Голубкина». Сразу, сходу! Молодцы ребята! Девочки бы не сказали, они бы промолчали, а вот мальчишки — молодцы!

shura— «Гусарская баллада» — это что, его величество случай?

— Я думаю, совпало. Вот у Рязанова есть книга, там в одной главе по поводу «Гусарской баллады» он пишет: «Природа поднатужилась и родила Голубкину вовремя, именно к этой роли». Понимаете, к этой роли совпало все: внешность, вес, талия. Он утверждает, что у меня не было груди. Пришлось затягивать. Все было, я была очень худая — 49 килограмм, но все было. А когда мундир такой стеганный, доломан, надевали, все было замечательно, все совпало: характер, настроение, молодость, не обремененная никакими замужествами, любовными историями. Подстригли мои волосы без парика и все, на лошадь, саблю наголо.

— Сколько я знаю драматических артистов, практически у всех сорваны голоса, все, кто осип, кто еще что-то такое.

— Да, потому что дыхание не поставлено

— Абсолютно! Мой педагог Ирина Константиновна Архипова всегда говорила: «Да, голос важен, безусловно, но поет дыхание. И вот от правильности постановки соответственно и результат». А с драматическими артистами кто-нибудь этим занимается?

— Никто не занимается, никого это не волнует. Сейчас появились какие-то мюзиклы, и туда специфические артисты попадают, и их натаскивают какие-то американские педагоги. Но пусть уж будет натасканный артист, чем такой, которого не видно и не слышно. Особенно, если огромная сцена.

— Вот в опере есть преемственность поколений. И какие-то серьезные наработки в больших ролях передаются преемникам. А в драме подобное существует?

— Нет-нет. Может быть, в английском театре, шекспировском, существует, и из поколения в поколение передают свои находки и приспособления. А у нас приходит режиссер, особенно в последнее время, и пытается проявить в актере свою индивидуальность, не считаясь с индивидуальностью актера.

— А вы кому-нибудь передаете свое мастерство?

— Мы выпускали спектакль «Ма-Мурэ», где я играю столетнюю женщину. У нас же большая сцена и надо чтобы все было слышно. Вот один актер подошел ко мне за советом. Я ему ответила: «Знаешь, все просто, говори перед зубами и держи диафрагму, попробуй». И мне показалось, что он проявил интерес, но когда я второй раз ему что-то посоветовала, он так посмотрел на меня, что-то вроде: «Спасибо, не надо». Амбиции. Поэтому я к ним не лезу, спросят- скажу. Ведь все убеждены, что они лучшие, лучше тебя говорят, больше тебя знают. Еще мне все время делают замечания: не так встала, не так села. Но я послушная. А вот в этом смысле Андрей Миронов потрясающий. К нему любой актер мог подойти, сделать замечание по поводу его исполнения. Он искренне вслушивался и думал, что надо попробовать, как ему предложил партнер, может быть это спасение. Понимаете. А не говорил: «Я Миронов, что ты меня тут учишь, иди-ка сам научись!»

— А какой совет вы бы дали молодым людям, желающим стать актерами?

— Ребята, не рвитесь вы в эту профессию! Я понимаю, блеск есть, а бывает и нищета. В основном нищета и неудобство в этой профессии, это рабовладельческий строй. И если вы уж идете, то должны быть очень хорошо подготовлены: и музыкально, и танцевально, и хорошо говорить должны. И если соревноваться, то только с сильными, а не так кое с кем подряд: вот этот вот чуть-чуть поет… сейчас все поют. Только это караоке в чистом виде, на кухне все поют. Я понимаю, физику не хочется учить, математику тоже, вроде в нашем деле это не нужно. Но оказывается — нужно! Я знаю одного режиссера, который закончил физико-математический факультет, и у него голова умнее, чем у того, который закончил ГИТИС. Образование необходимо не только для каких-то технических вузов и гуманитарных, но и для театрального. Никто же ничего не читает.

— Я помню, как один из артистов говорил: «Из нас нужно было вытаскивать наше дарование». Сейчас это все совершенно наоборот, все наружу, нужно теперь усмирять. И где та золотая середина, у некоторых ее нет. Проучившись, человек понимает, что он не в профессии.

— Вот нам педагог Иосиф Михайлович Туманов в первый день на курсе сказал: «По большому счету я вас ничему не научу. Нужна дисциплина театральная, дыхание, и вот то количество вашего дарования, если оно начнет развиваться, то может быть что-то из вас и получится».

— Есть ли у вас какие-то секреты в вашей гримерке?

— Нет, абсолютно никаких. Я не люблю клеить ресницы, я не люблю парики, поэтому все, что неестественно, на мне никогда на сцене не увидите. Мне интересно, какая я есть. Вот я сейчас столетнюю играю, и мы себе представляем: раз столетняя женщина, значит, она должна еле ходить, еле стоять, без зубов, лицо должно быть в морщинах. А мне режиссер сказал: «Нет! Еще моложе будешь к концу спектакля, должна помолодеть, потому что главная тема в этой роли — любовь, единственная и на все сто лет. Вот поэтому гримерка может помочь кому-то, а у меня секретов нет, да и нет гримерки в классическом понимании, как у провинциальных артисток. Там у них какие-то портреты висят, афиши, цветочки, баночки, скляночки, чашечки с чаем. Этого у меня ничего нет.

— А какие у вас есть увлечения?

— Я так долго, пятнадцать лет, ходила по горам в Швейцарии. Но последние три года я отменила эту ходьбу с палками, потому что с возрастом стало тяжеловато.

— Я, кстати, видел: по дорогам ходят, причем все, и молодые и пожилые.

— Да, и сейчас все больше и больше, а когда я начинала, ходили в Швейцарии только швейцарцы, тогда со стороны людей не было никого.

— А что наших нет там?

— Да нет, Господь с вами, где они там! Днем с огнем не найдешь! Я как-то в Лейкербаде дней семнадцать вообще рта не раскрыла, не с кем говорить. Это очень хорошая практика, особенно для актера, когда мы много говорим чужие тексты, то ограниченность в голове присутствует.

— С внуками часто общаетесь?

— Внуки классные! Дружу со своей внучкой, ей уже семнадцать лет, милая славная девочка. Ване двенадцать лет, хороший мальчик, очень вежливый, в школе учится. «Как у тебя хорошие оценки?» «Да, бабушка, не волнуйся, у меня хорошие». «А вот тройка». «Ну, что же, ты же понимаешь, бывает». И я у них бабушка, а не Лариса. А то у нас все кинозвезды считают, что они не бабушки и заставляют внуков называть их по имени. А я бабушка и мне кажется, это такая прелесть!

Аскар АБДРАЗАКОВ,

ведущий программы «Гримерка Орфея» на «Радио Орфей».

Эфир каждую пятницу в 18.30.

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.