Иван Шабалтас: Я творчески себя обокрал.

shabaltasЗаслуженный артист РФ Иван Шабалтас — один из долгожителей Театра на Малой Бронной. Его в 1980 году пригласил сюда сам Анатолий Эфрос. И сегодня, глядя на высокого, статного, харизматичного актера, трудно на­звать его «возрастным». Шабалтас в прекрасной форме и с блеском играет на сцене любовь сорокалетних, как в спектакле «Канкун».

— Иван Михайлович, Ваша театральная карьера начиналась на редкость удачно…

— Могу сказать, что я счастливчик. Кто-то добился большего, кто-то меньшего, но я никогда не предполагал, что могу прожить такую сочную театральную жизнь. И жаловаться мне совершенно не на что. Конечно, у каждого артиста есть какие-то мечты. Многие роли ушли, уже никогда я не сыграю ни Ромео, ни Гамлета, ни Раскольникова — всему свое время. Когда в 1978-м закончил ГИТИс у Всеволода Остальского, мне очень хотелось попасть в приличный театр. Сначала никуда не брали, а потом, как прорвало: пригласили сразу в БДТ, в Театр им. Ермоловой и на Малую Бронную. Пошел в Ермоловский потому, что там мне предложили более подходящие условия. Я не москвич, не было жилья, прописки, а у меня тогда родился ребенок, и нужно было как-то жить. Но знаете, душа как будто была не на месте. Отработав там два сезона и сыграв 18 ролей, я однажды во время репетиции звонком был вызван в Останкино — меня пригласил Эфрос в свою картину «Гамлет». Ехать на пробы надо было сразу. Я даже забыл вернуться в репетиционный зал, выскочил из театра, как угорелый. Взял такси, схватил дома «Гамлета» в издании Брокгауза и Эфрона, и пока ехал на телевидение, выучил весь монолог То Ье ог not to Ье. Приехал, в павильоне вижу Эфроса и Калягина. Думаю: «О, еще и партнер хороший! Интересно, кого он играет — Клавдия? Полония?» Оказалось, что Гамлет-то как раз Калягин. А я Горацио. Мы сделали пробу — Эфрос тут же меня утвердил. И тут же спросил: «А не хотите все-таки прийти к нам, на Бронную?» Уже наутро я работал в этом театре. А еще мне позвонил Алексей Николаевич Арбузов и сказал, что хочет, чтобы мы с Ольгой Яковлевой сыграли в его новой пьесе «Воспоминание». И все это случилось в один день, представляете? После этого не выживают, это «Кащенко»…

— Как работалось с Эфросом?

— Работали сложно, в какой-то момент тупиково. Эфрос долго спорил с Арбузовым, ему не нравился второй акт. Но ему очень нравились репетиции. И мне тоже. Я никогда не видел, чтобы режиссер на репетиции плакал. Вот оно — эмоциональное включение. Сейчас, знаете, время другое, сейчас в простоте никто слова на сцене не скажет. Никто не пройдет из кулисы в кулису нормальным шагом. Либо на одной ноге прыгают, либо язык показывают. Я остался в той вере. Мне не важно, какая будет форма — стараюсь пробиться в содержание. Если в тексте написано «я люблю тебя», то я должен сделать так, чтобы мне поверила и партнерша, и зрители. А сейчас форма довлеет. Сейчас время режиссерского театра — не актерского. Актеры все время в какой-то партитуре, все время что-то выполняют. Партитуры режиссерские очень жесткие. Пространства для импровизации практически нет. И не то чтобы мы, актеры, окончательно превратились в марионеток, но и свободы в режиссерских рисунках нет. Современная режиссура и зрителей держит в напряжении, как бы боясь, что они уйдут. Даже простые диалоги засоряются музыкой, приколами и гэгами. А вот простоты в этом нет. Люди нуждаются иногда в самом простом, чтобы им рассказали что-то о них же. Когда в спектакле «Канкун» я говорю: «Я был счастлив с тобой», — зал замирает. Потому что каждый человек хочет услышать эти слова по отношению к себе. И не нужно при этом летать над сценой на вертолете, не нужно придумывать какие-то штуки-дрюки. Иногда нужна и простота. Но мы все дальше от нее уходим.

— Но ведь Эфрос тоже исповедовал режиссерский театр.

— Да, он был жесток в своих предпочтениях, и — не люблю это слово — «в концепции» своей. Но он ставил задачу актерам и говорил: «Прошу вас к завтрашней репетиции предложить решение этой задачи». У нас была домашняя работа. Я искал множество вариантов, дабы выразить его замысел. Сегодня никто нам задач не ставит. Нас сразу на репетиции ставят в позу, которая называется мизансцена, и мы в этой партитуре, мало добавляя чего-то своего, выполняем жесткую концепцию режиссера. Теперь кислорода для актерского самовыражения очень мало.

— Актерская природа в условиях жесткого формализма угасает?

— Конечно. Я в тридцать лет вряд ли бы об этом сказал. Сейчас мне кажется, что я прожил очень насыщенную жизнь. Как сказал один артист, «я мало что сделал в искусстве, но много чего повидал». И, безусловно, мне хочется на сцене говорить не только голосом режиссера, но и своим собственным. У меня тоже есть убеждения, взгляды, и я тоже хочу иметь художественную свободу, я не могу уже быть просто исполнителем. Вот почему в 90-е годы стал отказываться от работы. Есть арифметика, есть алгебра, есть высшая математика. На уровне арифметики мне в шестьдесят лет говорить не интересно. Не утверждаю, что достоин работы только с высшей математикой, но мне хотелось бы, чтобы меня протестировали по алгебре. Но таких задач никто не ставит. В театре, как и в кино, используют твое амплуа, твои наработки, никому не нужны открытия. А тогда скучно. Одним словом, сейчас такие времена. Какова жизнь в стране, таков и театр. Как только нам дали свободу, мы что-то сильно потеряли. На сцене можно все — и матом орать, и голыми скакать. Все на уровне провокации человеческих инстинктов. Обращений к душе и к интеллекту очень мало. Только вот на сцене плачут и смеются, а в зале чешут затылок от тоски. Думаю, все-таки, что это временное состояние нашего театра. Очень скоро придут два-три гения с новым театральным языком. Есть в этом мире закономерности. Придет новый Мейерхольд, будет новый Станиславский. И тогда все очнутся.

— Чувствуется, что у Вас «накипело»… Если хочется сказать что-то свое в театре, может быть, надо поставить спектакль самому?

— Я очень жалею, что не стал режиссером. И театральным, и в кино хотел бы попробовать. Сценарии свои придумывал, пьесу писал. В конце концов, жизнь одна и короткая, хотелось выкрикнуть что-то свое. Не для того, чтобы потрясти человечество, а для того, чтобы удовлетворится тем, что ты реализован. В этом смысле я себя обокрал. Когда мне предложили ставить, я испугался, честно скажу. Подумал, имя актерское я уже заработал, а если сейчас поставлю что-то и провалюсь — меня закопают. Я когда-то хотел у себя в театре сделать вечер поэзии «Серебряного века». Это любимый мой период в мировой поэзии. И вдруг почувствовал: никто не придет, ведь, как говорят теперь, это не формат. Времена Политехнического, где выступали Ахмадулина, Вознесенский, Евтушенко, прошли. И кто такие Давид Самойлов и Ярослав Смеляков, никто сейчас не знает. Спросят скорее, а в какой команде он играет? Время такое. Поэтому я сейчас и не лезу. Единственное, когда я смотрю хорошее кино, у меня чешутся руки. Есть один нереализованный сценарий, который я когда-то написал. Но сейчас, когда оскароносный Меньшов не может найти деньги на фильм, то я и подавно не смогу.

— А может быть, стоит попробовать?

— Наверное, да я и не закрываю занавес за собой. Все еще возможно. Я дружу с солидными людьми, кто знает, может, смогу их соблазнить кино.

— Расскажите о своих киноролях, ведь Вы довольно много снимаетесь?

— Буквально завтра начинаем новую картину. Это четырехсерийная семейная мелодрама. В телепродукции, как и вообще в искусстве, используются основные архетипы и ключевые конфликты. На них строятся сюжеты. Никто новое колесо не придумает, поэтому крутимся вокруг тех же ситуаций. Очень рад, что уже года три как не играю следователей и сотрудников ФСБ, а то сериалах в пятнадцати бегал в погонах с пистолетом. Теперь в основном играю благородных отцов, бизнесменов, юристов, спортивных тренеров.

— Относитесь к работе на телевидении как к заработку, или все-таки есть фильмы, которые, скажем так, имеют отношение к искусству кино?

— Знаете, дети мои выросли, мне зарабатывать не для кого. Лично мне хватает и бутерброда, я не притязателен в этом смысле. Поэтому работаю в кино не для денег. И, к сожалению, не для искусства. В основном, снимаюсь у тех режиссеров, которым я доверяю, и которые доверяют мне. Они, как и я, мечтают об одном кино, а снимают то, что дают.

— То есть, Вы снимаетесь только у друзей?

— Да, и за количеством не гонюсь. Сегодня, когда сворачиваются проекты, артистов безработных много, гонорары падают в разы, очереди на кастинги, как когда-то в мавзолей Ленина, — я востребован и благодарю Бога каждое утро: «Спасибо тебе, Господи, я нужен». Это, поверьте, очень сильно держит на этой земле.

— Есть ли роли в театре, которые греют, воодушевляют на то, чтобы прийти вечером и сыграть это для людей?

— Я очень рад, что принял предложение Павла Сафонова, который поставил «Сирано де Бержерака». Я совершенно сознательно взялся за самую невыигрышную роль в мировом репертуаре — Граф де Гиш. Ростан наградил всех персонажей такими едкими саркастическими репликами в сторону де Гиша, что публика невольно принимает эту позицию. Я уж не говорю о том, что, когда на сцене любят друг друга молодые люди, а тут выскакивает мой седой де Гиш и говорит девушке «давай переспим», то меня дружно ненавидят и персонажи на сцене, и зрители в зале. Понимая свое место в спектакле, я с удовольствием работаю на контрасте, который только усиливает главную тему спектакля — безумную поэтическую любовь Сирано и трепет в душе у Роксаны. Хотя мне грустно, что теперь я на сцене самый старый, и никого из моего поколения рядом нет. Еще одна моя радость -спектакль «Канкун». В начале моей актерской карьеры я выступал как лирический герой. Потом стал социальным героем. Но мне редко приходилось играть любовь. И вдруг пришла такая роль — Пабло в «Канкуне». Решил, что здесь за всю свою жизнь отыграюсь- тремя репликами попробую признаться женщине в любви так, как никто. Однажды Анатолий Васильевич Эфрос сказал: «Ванечка, до вас фразу «я тебя люблю» говорили миллионы артистов, давайте придумаем так сказать, как до нас еще никто не говорил». Решение здесь — в абсолютной простоте. Когда говоришь что-то истинное, «придумки» не нужны, это, в общем-то, исповедальная штука. В каждом спектакле два часа — я в ожидании этой сцены. И когда она идет, я наслаждаюсь откликом, кожей чувствую вибрацию зрительного зала. Все мы — и от Бога, и от дьявола, у нас есть черное и белое, но в людях больше хорошего, и они нуждаются в том, чтобы это хорошее в них поддерживали. И когда со сцены мужчина говорит женщине «я люблю тебя», это находит отклик.

— Безусловно, любовь одна из самых сильных эмоций. А сами Вы как зритель любите театр?

— Хожу в другие театры, только когда меня зовут мои однокурсники. Это Витя Сухоруков, Таня Догилева, Юра Стоянов, Лена Силина в Ермоловском театре, Алексей Блохин в Молодежном, Игорь Фокин в Ленкоме, Лида Матасова в МХАТе Горького. Команда у нас замечательная, мы поддерживаем друг друга. В целом же нынешний театр, в котором главное — заполняемость зала и кассовые сборы, меня не интересует. Я нашел удовольствие совершенно в других вещах. Мой сын — молодой дипломат. Я ему недавно сказал: «Как я завидую, что у тебя настоящее высшее образование!» «Так ты же с отличием ГИТИС закончил.», — ответил он. Да что мы там учили? Диамат, истмат, политэкономию, историю РСДРП. Французский нам преподавали всего 45 минут в неделю. Нет у актеров никакого высшего образования. И сейчас, благодаря сыну, который подбрасывает мне учебники, я стал учиться. Меня очень увлекла философия и теология. А собственно театр, в том виде, в котором он есть, меня уже не удивит. Во-первых, я уже все знаю о человеке — для этого мне стоит заглянуть хотя бы в самого себя. Во-вторых, мне не интересно смотреть на изыски, выверты и эпатаж — жалко времени. Я лучше в Дом музыки схожу.

— С годами пришли к классической музыке?

— Да, не сразу. Я человек деревенский, у нас в доме были балалайка, гитара, мандолина, баян. Благодаря дяде и маме я освоил музыкальные инструменты. Но, когда однажды сказал маме: «Хочу быть дирижером симфонического оркестра»,-она ответила: «Не позорься, взрослый мужик — будешь палочкой махать?» Уже когда мой сын учился в музыкальной школе, я стал подучиваться немножко, купил себе пианино. Сейчас дома музицирую. В классической музыке есть какой-то несуетливый покой, там есть, о чем подумать. После некоторых концертов выходишь ошарашенный и еще сидишь в машине, чтобы это все выдохнуть перед тем, как завести мотор. Это наслаждение, которое невозможно сформулировать, можно только почувствовать.

— У Вас нет ощущения, что театр — это затея для молодых?

— Нет. Актер должен быть с биографией. Молодые, конечно, — азартные, драйвовые, я на сцене от них — что скрывать — даже подзаряжаюсь энергией. Но всему, опять же, свое время. Если я сижу в зрительном зале, мне нужен собеседник, который лучше меня знает про эту жизнь. Когда на сцене молодые ребята, я могу только сожалеть, что моя молодость ушла.

— Почему Ваша дочь не стала актрисой?

— Я ее флажками обложил красными. Сказал, что позвонил во все институты, и, если придет девочка по имени Аня Шабалтас, чтоб ее не брали. Обижалась на меня, она же красавица и умница. Но закончила театроведение в ГИТИСе, сейчас занимается издательским делом. С ней замечательно общаться, она еще знаток мирового кино и мне подсказывает, что нужно смотреть, потом обмениваемся мнениями. Дочь подарила мне внука Александра Сергеевича, и это мое счастье, я наслаждаюсь общением с ним.

— Как вы расцениваете Театр на Малой Бронной сегодня — на подъеме или застыл?

— Как мне сказали знатоки, мы крепко входим в тройку лидеров московских театров. Это не значит, что у нас все просто и гладко. У нас огромный и очень разнообразный репертуар. И в этом тоже есть и плюсы, и минусы. Я всегда думал, что лучше придерживаться какого-то отдельного направления и совершенствоваться в нем. Потому что можно все свои способности размазать, как масло, тонким слоем по разным кускам хлеба, не добившись ни там, ни там совершенства. А в нашем деле совершенство, особенно, когда тебе не 20 лет, имеет значение.

— И все-таки, что бы вы себе пожелали как актеру?

— Поскольку я уже понял, что мир своим творчеством удивить не смог, хочу себе пожелать, чтобы мир удивил меня.

Алла АЛЕШИНА

Апрель 2015 г.

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.