Денис Суханов и парадоксы белого Отелло

Денис Суханов, один из корифеев театра «Сатирикон», заслуженный артист РФ, лауреат Госпремии, премий «Чайка» и «Кумир» — из той редкой породы актеров, для которых не существует жанровых ограничений. Он может сыграть все — и эксцентрику, и трагедию, и мюзикл. Разброс его ролей поражает: Шантеклер, Дункан, Арбенин, Отелло, Жадов, Тригорин, 80-летняя Мэг Фолан, граф Глостер, Дулитл, et cetera…

— Денис, Вы не перестаете удивлять своих поклонников многогранностью актерского дарования: в новом спектакле «Однорукий из Спокана» играете брутального бандита, находящегося на грани нервного срыва. Как Вы ощущаете себя в этой роли?

— Я должен благодарить своего художественного руководителя за очередную роль-подарок, который он мне сделал. Это опять МакДонах, интереснейший английский драматург ирландского происхождения, наш современник. У меня была любимая роль в пьесе МакДонаха «Королева красоты»- 80-летней старухи. Но из-за трагического события в театре — ушла из жизни Лина Варганова, единственная исполнительница роли Морин, дочери этой старухи, — спектакль закрылся. Я так скучал по этому автору — и вдруг возникла одна из лучших пьес МакДонаха «Однорукий из Спокана», да еще и в режиссуре Константина Райкина. Мой герой — Кармайкл. Ни разу в тексте пьесы не упоминается его имя, а только фамилия, в то время как остальных героев автор называет по именам. И в этом, возможно, есть какая-то подсказка нам от автора. Райкин поставил задачу максимально уйти от моей актерской природы, сказал: «Хочу найти в тебе какие-то новые краски — жестокость, безапелляционность. Твой герой в начале, будто каменный. И только в конце, после разговора с мамой, он должен резко повернуться оборотной стороной — он совершенно одинок, несчастен, и идет куда-то «не по той тропинке».

— У вас в этой роли даже пластика меняется — вы вышли на сцену, как настоящий мачо с американского запада. А с бородой вас просто не узнать!

— Жаль, что отрастить настоящую бороду не могу, потому что есть другие роли, которые не предполагают этого категорически.

— Мне понравилось, как перед началом спектакля закадровым текстом Райкин рассказывает о теме спектакля, подготавливая зрителя к нужному восприятию. Тотальное одиночество и сумасшествие современного мира — это фатальная неизбежность, или каждый сам себе определяет судьбу?

— У моего героя в пьесе появляется надежда на родственную душу, когда он общается с портье, есть все шансы, чтобы они стали друзьями. Но автор их разводит. И мой Кармайкл опять начнет искать свою потерянную руку, чтобы была хоть какая-то цель. На его подавленность и внутреннюю пустоту наслоились отношения с матерью, которая, видимо, с самого раннего детства его подавляла. Возможно в этой семье получилось так, что ребенок стал жертвой материнской тирании, когда мать его обвиняет — ты весь в отца! И эта ненависть перекладывается на сына, который, доведенный до отчаяния, начинает ей мстить тем, что отрубает себе руку, — во всяком случае, мы с режиссером так прочитали завуалированные намеки МакДонаха на то, каким образом герой потерял руку. Но тут еще многое предстоит домысливать. Спектаклю всего три месяца — совсем младенец. Как мне кажется, должно пройти полгода или даже год, чтобы актеры начали уверенно жить в спектакле. Все-таки это удивительная профессия -сколько ею не занимайся, она все равно хитрит с тобой и все время тебя испытывает.

— Вот вы говорите, что надо приходить на спектакль через какое-то время, но как успеть — ведь «Сатирикон» довольно быстро расстается со спектаклями, чтобы обновлять репертуар. Прочитала, что на днях вы в последний раз сыграли Отелло. Неужели спектакль сняли?

— Мы его «заморозили» по деликатной причине — артистка ушла в декретный отпуск. Есть еще обстоятельства — грядущая реконструкция «Сатирикона» и его полное техническое переоснащение. Мы доигрываем сезон до конца, в середине лета уходим в отпуск, и театр закрывается на реконструкцию.

— Где будете играть во время ремонта?

— В течение полутора-двух лет мы будем работать на других площадках. Это тяжелое испытание для театра. Даст Бог, реконструкция пройдет максимально быстро, и мы благополучно вернемся в свой родной дом.

— Понятно, поэтому сейчас не время сетовать о том, что закончилась бутусовская «Чайка»…

— «Чайка» не закончилась. Через три месяца мы будем играть этот спектакль на гастролях в Бразилии. За это время декорации туда очень медленно доплывут, потом им нужно будет три месяца, чтобы вернуться назад. Может быть, мы еще в июне-июле сыграем этот спектакль.

— Расскажите о ваших впечатлениях от работы с Юрием Бутусовым.

— Это целая глава в моей жизни, а скорее — целый том. Бутусов — уникальная субстанция. Он необыкновенно талантлив и многогранен. Он удивительный фантазер и настоящий художник. С его приходом совершенно изменилось наше сознание. Он изменил всех, кто с ним работал и тех, кому предстоит с ним работать, он обязательно изменит. Надо ему просто поверить, пойти за ним, тогда ты получишь фантастический опыт. Я выпустил с ним пять спектаклей — «Макбет», «Ричард III», «Король Лир», «Чайка» и «Отелло», о каждом можно говорить часами. Не могу себе даже представить, какой бы я был сейчас человек, если бы этого режиссера не было в моей жизни.

— Поговорим о вашем Отелло, потому что эта роль — на сопротивление. Вместо брутального черного ревнивца зритель видит интеллектуального, тонкого философа, к тому же абсолютно белокожего.

—  Я в страшном сне не мог себе представить, что когда-нибудь буду играть Отелло. Я всю жизнь мечтал сыграть князя Мышкина, что не состоялось, но никогда не помышлял об Отелло — и вдруг получил эту роль. Я не могу сказать, что я это сыграл, пережил полностью — я только вступил в эту воду, может, только кончики пальцев ног замочил… Конечно, это случилось только благодаря парадоксальному видению режиссера. У нас же в театре есть Гриша Сиятвинда, темнокожий артист, которому, казалось бы, идеально подошла эта роль. Или Райкин ее должен был играть. Но Бутусов увидел меня в роли Отелло. Когда он это объявил, у меня была неделя бессонных ночей, ужаса и непонимания, как это делать. В итоге я очень полюбил своего Отелло именно таким, как его видит Бутусов. Приходя в театр как зритель, я тоже люблю парадоксальные решения, — когда мужчин играют женщины, когда женщин играют мужчины, когда театр фантазийный, есть придумки какие-то. Я хочу в театре что-то разгадывать, следить за ходом мыслей, вникать в образы. В этом сильная сторона театра, в отличие от телевидения, где все довольно однозначно.

— Поскольку Вы сами вышли на эту тему, скажите, почему мы Вас практически не видим на экране?

— Как происходит встреча с кино? Через пробы. Ты приходишь на кастинг и просто встаешь в очередь артистов. Как было, например, с Тодоровским и некоторыми другими режиссерами,- они пообщались со мной, посмотрели пробы, но дальше дело не продвинулось. Пока роман с кино не складывается.

— Не соглашусь, ведь Вы прекрасно сыграли Иудушку в фильме «Господа Головлевы».

— Да, это была замечательная работа с режиссером Александрой Ерофеевой. Потом она сняла со мной еще пару фильмов. Если от нее появится какое-то новое предложение, то снимусь с удовольствием. Конечно, если мне позволит занятость в театре. Кино имеет свои сроки, театр — свои. И зачастую им очень трудно «разойтись миром». Но даже если сроки позволяют, на некоторые предложения я ответил отказом из-за недостаточно хороших сценариев. Есть материал, который ты не можешь сыграть, — это просто не твое. Жду и верю, что будет еще моя роль в кино.

— Ваши родители не имели отношения к театру?

— Папа был футболистом, играл за томскую команду, затем на Камчатке, во Владимире, а мы за ним переезжали. Потом он стал тренером, очень хотел, чтобы я пошел по его стопам, водил меня на тренировки, на матчи. Но вот не шел ко мне мяч в ноги — и все.

— Вы в детстве вообще никаким видом физической активности не занимались?

— Я ходил в хореографическую школу, занимался пантомимой. Еще ходил в театральную студию. Потом служил в армии и танцевал в ансамбле Северо-Восточного пограничного округа.

— Это была серьезная хореография?

— Это были «Яблочко», солдатские пляски, характерные танцы, гопак и так далее. Но все равно я мечтал связать свою жизнь с драматическим театром. Всегда он меня тянул, как сильнейший магнит. Потом, я всегда знал, что век танцовщика недолог, 35-40 лет — и все. Это меня не устраивало.

— И Вы рванули в Москву поступать в Школу-студию МХТ?

— Да, в 22 года я приехал, и Авангард Николаевич Леонтьев меня принял на свой курс. И если бы он этого не сделал, то меня бы как актера не было.

— Вы у Леонтьева сразу раскрылись или развивались постепенно?

— Еще на первом курсе он предложил Валерию Владимировичу Фокину, попробовать меня на маленькую роль в спектакле «Нумер в гостинице города NN1», который он тогда ставил, и в котором Авангард Леонтьев играл Чичикова. Проучившись всего три месяца, вдруг я попадаю в потрясающий спектакль, с которым мы объездили потом всю Европу. Это было огромным счастьем.

— Но после окончания почему же все-таки попали в «Сатирикон»?

— Я показывался Константину Аркадьевичу, и он тогда меня пригласил как-то по-особенному, и дело было даже не в словах, а в какой-то его энергии — от этого уйти было просто невозможно. Он мне обещал, что у меня будет много хороших ролей. И все вышло именно так и даже больше, чем я предполагал.

— То есть, Вы к судьбе никаких претензий не имеете, Вы нашли свой театр?

— Да, безусловно. Райкин -один из лучших и артистов и, думаю, лучший из художественных руководителей. Смотришь, как он многие десятилетия руководит этим сложнейшим механизмом, и поражаешься, — как он с этим справляется? Константин Аркадьевич до такой степени фанатично предан своему делу, что его пример вызывает у меня такое уважение и восторг, что я так же хочу любить эту профессию. Он играет большие сложные роли, ставит спектакли, выпускает курсы, делает со студентами дипломные спектакли, занимается дальнейшей судьбой своих учеников. Бесконечный, круглосуточный процесс деятельности человека, занимающегося своим делом. А ведь только так и надо, только так можно чего-то добиться! Везет тому, кто везет.

— В этом сезоне Райкин еще затевает новый спектакль?

— Будет ставить пьесу «Все оттенки голубого» молодого драматурга Владимира Зайцева. Для меня там роли нет.

— Денис, кроме театра, чем увлекаетесь, чем занимаете досуг, если таковой имеется?

— Книгами и классикой мирового кино. Больше все-таки люблю чтение. Когда уже нет сил держать книгу, тогда начинаю смотреть кино. Но это для меня все равно работа — смотрю, как актеры существуют в кадре, пытаюсь анализировать. Я люблю путешествовать, но если куда-то еду, то это европейские города. Не природа, не пляж. Я урбанист по натуре.

— Вы к дому относитесь как к месту, где просто ночуете, или дом для вас нечто больше?

— Часто это место, где переночевать. Я, конечно, люблю и домашний уют, и комфорт, и покой. Но профессия не позволяет вести домашнюю жизнь. Я живу с родителями, у меня есть и возможность бывать одному, но все-таки я чаще с родителями — энергия родных людей очень нужна.

— А «Сатирикон» стал для Вас домом? Осталась в нем дружба и внутренняя теплота?

— Безусловно! В театре нет разрозненности, все в хороших, искренних отношениях, без всяких интриг. Друг от друга мы получаем подпитку, тем более, что коллектив постоянно обновляется — пришло уже три выпускных курса Райкина, а сейчас уже и с четвертым знакомимся.

— Подскажите, на кого из молодых сатириконовцев стоит обратить внимание.

— Артем Осипов, Марина Дровосекова, Глафира Тарханова — они чуть постарше, а вот ребята, которые играют главные роли в «Ромео и Джульетте», совсем молодые — Илья Денискин (Ромео), Никита Смольянинов (Меркуцио) и Дарья Урсуляк (Джульетта). У них, безусловно, большое будущее.

Алла АЛЕШИНА

Март 2015 года

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.