Театр для Устина. Драматургия Андрея Максимова. Комиксы из жизни великих.

Издательство «Деловой экспресс” в конце 2000 года выпустило книгу Андрея Максимова. Сборник содержит 11 пьес и десятки фо­тографий, на которых автор изображен с видными политиками и актерами. На одном из фото запечатлена собака автора по кличке Устин, которой собственно и посвящена вся книга, о чем свиде­тельствует надпись на титульном листе. В стародавние времена пье­сы было принято посвящать влиятельным особам. От этого порою зависела будущая судьба произведения. Не знаем, как сложится судьба данного сборника (ряд пьес уже поставлен на сцене), а пока предлагаем ознакомиться с ним критику Алексею Винокурову.

   От редакции.

Время сейчас доволь­но странное: все пи­шут книги. Политики, спортсмены, бизнес­мены, бандиты и те­леведущие. Особенно стара­ются телеведущие. При этом названия книгам даются в за­висимости от того, какие именно передачи курируют эти ведущие. Например, сборник рассказов «Не толь­ко «Куклы» Виктора Шендеро­вича. Или сборник пьес «Вне «Времечка» Андрея Максимо­ва. Скорее всего, так эти кни­ги называют издатели, для того, чтобы они Лучше расхо­дились — сами авторы тут не при чем. Но все равно, оста­ется некоторый осадок — не­ужели предполагается, что сами по себе, без указания на телевизионную славу ав­торов, эти тексты ничего не значат?

Ну, про Шендеровича лич­но я знал еще и до «Кукол», что он одаренный литератор. Кстати, его перу принадле­жит замечательная пьеса. Пе­ресказываю близко к тексту.

Человек лежит в кровати, ворочается, не может уснуть, думает. «Вот интересно, Бог есть? Или нету? А, может быть, есть? Или, скорее все­го, нету? Или все-таки есть?» Тут с небес раздается голос: «Нету меня, нету! Спи!» Как говорится, драматургия и философия в одном флако­не.

О Максимове же как о дра­матурге представление у меня было самое смутное. Честно говоря, таковым оно и осталось — даже после про­чтения сборника его пьес.

Если судить по телепрог­рамме «Ночной полет», Мак­симов — человек умный. Не всегда его беседы так содер­жательны, как хотелось бы, но попробуйте быть содержа­тельным пять раз в неделю, по расписанию. В любом слу­чае, глупым Андрея Макси­мова не назовешь. Вопрос — достаточно ли этого для того, чтобы писать хорошие пье­сы? На примере Максимова четкого ответа на этот воп­рос мы, к сожалению, не по­лучаем.

Есть, конечно, легкий со­блазн намекнуть телевизион­ному сверчку на его элект­ронный шесток — да так, что­бы и соваться забыл в высо­кое искусство. Но автор нам такого повода не дает. Самое любопытное, что в высокое искусство он и не суется. Вот, в частности, что пишет Мак­симов о Горине.

«Григорий Горин — мой лю­бимый драматург. В юности я подробно разбирал его пье­сы, наивно полагая, что смо­гу открыть некий универсаль­ный секрет.

Популярная в свое время поэтесса Анна Ахматова го­ворила когда-то, что Брюсов знал секрет стихов, но не знал их тайны. Максимов с самого начала озабочен не тайной — секретом. Можно предполагать, что секрет у драматургии один — умение написать пьесу, которая по­нравится зрителю. Но зрите­лю нравятся крайности. Ему подавай либо гениальное, либо пошлое. В том смысле пошлое, в котором это слово Пушкин употреблял. «Пошлое — это то, что в народ пошло». Гениальное, кажется, Макси­мову создать не удается. Уж не знаю, почему — может быть, он слишком занят на телевидении. Но по-настоя­щему пошлое, вроде того, что выдает на гора Птушкина, ему тоже недоступно. Слиш­ком низко наклоняться к по­требностям зрителя не по­зволяют ум и образование.

Хотя, надо сказать, иногда почти выходит. Например, в «античной» пьесе «Любовь не стоит таланта». Речь там идет об Александре Македонском, его любовнице Роксане и влюбленной в Александра ца­рице амазонок. Пьеса написа­на бойко, живо, фразы корот­кие (очень важно для средне­статистического актера, он длинных фраз не сыграет, бу­дет вымучивать), шутки моз­ги не перегружают. Александр капризен, временами жесток и карикатурно придурковат — горючая смесь Сталина, Хру­щева и Брежнева.

Язык, которым пользуются персонажи, «приближен к бо­евому». Сплошь и рядом встречаются выражения «варвар недобитый», «я в кур­се» и прочие, как это приня­то говорить, приметы време­ни. Правда, это приметы на­шего времени, а не времени великого завоевателя. Ска­зать, что это плохо, я не могу. Куда хуже было бы, если бы Александр Македонский, Роксана и царица амазонок объяснялись на фене поколе­ния «некст» или просто мате­рились. Понятно, что догады­ваться о тогдашней манере выражаться можно только по литературным памятникам, часто сомнительного проис­хождения. Однако возникает вопрос: что же они там все такие пэтэушники?

Кстати, если уж речь заш­ла о правителях, некоторое удивление вызывает также образ Ленина в пьесе «Пас­тух». Ленин предстает в об­разе живодера, который соб­ственноручно режет баранов. Он сексуально озабочен, меч­тает повелевать миром, о чем и сообщает с достойной вос­хищения откровенностью. Тут совершенно некстати прихо­дят на ум слова уже упоми­навшегося Пушкина о черни, которая радуется, когда узна­ет, что великий человек, как и они, тоже мал и мерзок. Врете, говорит далее поэт, он и мал, и мерзок, но по-сво­ему, не так как вы.

Не сомневаюсь, что Ленин по степени мерзости далёко превосходил всех авторов, которые о нем писали, вмес­те взятых. Однако, боюсь, это был не примитивный мерза­вец, а, напротив, мерзавец весьма замысловатый. Поче­му перестроечные разобла­чительные книги и пьесы шли «на ура»? Потому что не все было разрешено, ум лавиро­вал между дозволенным и недозволенным и создавал подчас весьма насыщенные и интересные образы. Конеч­но, я понимаю неприязнь ав­тора ко всякой власти — ав­торы власть всегда не любят, обычно обоснованно. Но сто­ило ли тратить время на со­здание комиксов из жизни Ленина и Македонского? Мне скажут, что обе пьесы очень символичны. Македон­ский отказывается от семей­ного счастья в пользу невнят­ной перспективы дальней­ших завоеваний. Что же ка­сается Ленина, то он мечтает стать пастухом народов, па­сти их, как баранов и как ба­ранов же резать. Но такого рода символы чересчур про­зрачны. Символы должны быть спрятаны достаточно глубоко, иначе это уже пред­мет не изящной словеснос­ти, а курсовой работы по фи­лософии.

Вообще, продуманность приемов и образов в пьесах выдает в Максимове, как это раньше говорили, писателя «с тенденцией». Ощущение, что его, пока он пишет, все время, как в школе, не остав­ляет мысль: а что писатель хотел сказать этим эпизо­дом? Поскольку писатель в данном случае сам Максимов и есть, результат его мышлений получается не­сколько мозаичный. Читатель ковыляет от эпизода к эпи­зоду, попутно собирая все символы и мысли, которыми автор насыщает текст. Впро­чем, надо отдать должное ре­жиссерской изобретательно­сти Максимова. У него мно­го визуальных находок в пье­сах. Одна из любимых — переодевание. Тоже символ, заодно и на актерах сэконо­мить можно.

Кстати, Максимов не зря числит Горина в своих учите­лях. Горин очень любил ри­мейки и постоянно использо­вал в своих пьесах мифоло­гические и исторические фи­гуры. Максимов идет следом за ним, И это беспроигрыш­ный путь. Зрителю всегда ин­тересно, что учудит знамени­тый покойник, волею автора, выдернутый из гроба. «Ну-ка, ну-ка, какое он нам коленце отколет?»

И еще одна деталь. Пьеса «Солнцестояние», как указа­но, написана в соавторстве с Илзе Лиепа. Как это прикажете понимать? До этого я не знал за балериной таланта драматурга. Я знаю, Лиепа играет главную роль в спектакле, поставленном са­мим же Максимовым по пье­се «Сон императрицы». Но что все-таки значит это соав­торство? Знак глубокого ува­жения автора к актрисе? Но, в таком случае, значит, мож­но написать пьесу в соавтор­стве с кем угодно — и она ничего не потеряет. В мире очень много достойных лю­дей — давайте их всех возьмем в соавторы. Впро­чем, может, я и погорячился, а Илзе Лиепа и Андрей Мак­симов — это такие новые бра­тья (или сестры?) Гонкуры.

В любом случае, желаю Максимову дальнейших успе­хов на избранном им нелег­ком пути.

Алексей ВИНОКУРОВ

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.