Василий Ладюк: Не лгать самому себе!

ladukПрофессиональная карьера Василия Ладюка началась в 2003 году в Московском театре «Новая опера», который стал свидетелем стремительного роста певца и по сей день остается его родным домом. Сегодня артиста по праву называют звездой мировой оперы, и нынешний статус вполне позволяет ему проводить именные гала-концерты на высшем уровне. «Василий Ладюк — это уже имя! — отмечает пресса. — Трудно назвать сегодня кого-либо еще, обладающего таким красивым голосом в сочетании с идеальной вокальной школой».

Он побеждал на конкурсах в Испании, России и Японии, выступает на лучших сценах мира — Большого и Мариинского театров, миланского «Ла Скала» и бельгийской Королевской оперы «Ля Монэ», «Оперы Гарнье» в Париже и Театра «Ла Фениче» в Венеции.

Василий Ладюк получил основательное хоровое образование, с отличием окончив Московское хоровое училище имени Свешникова (1997) и Академию хорового искусства (2001). В дальнейшем совершенствовал свое мастерство в аспирантуре под руководством знаменитого вокального педагога и хормейстера Виктора Сергеевича Попова, 80-летие со дня рождения которого отмечается в декабре этого года. 29 ноября состоится концерт в Московском Доме музыки под название «Памяти учителя» в рамках Музыкального фестиваля Василия Ладюка «Опера Live».

— Василий, ты уже, по-моему, делал концерт памяти Виктора Сергеевича Попова?

— Да, это было в Доме музыки в декабре 2011 года. Мы это делали с Национальным Филармоническим оркестром под управлением Владимира Спивакова, а дирижировал Михаил Агрест. Это был концерт из самых хитовых арий Россини и Доницетти, для баритона и тенора. Ну, это просто кладезь! И естественно, публика получила грандиозное удовольствие, потому что это были вокальные жемчужины, еще и такие исполнители, как Дмитрий Корчак и ваш покорный слуга.

— Василий, ты посвятил концерт своему педагогу, который заложил основы твоего музыкального образования. Какую роль сыграл он именно в твоей жизни? Он же в каждого вкладывал свою душу, и это видно было.

— На самом деле для меня лично он был путеводной звездой. Вот такой масштаб личности. О нем хорошо сказал Дмитрий Вдовин: «Он был, как комета, которая горела и у которой был хвост, и тех, кто был рядом, он этим хвостом ласкал». Он, безусловно, был очень умный и дальновидный музыкант. Я очень хорошо помню середину 90-х годов, гастроли, переезд с одного концерта на другой, бывало два концерта в день. Он сажает рядом с собой:«Сегодня вечером будешь петь!» Дает ноты и начинает в автобусе тебе рассказывать, ты ему что-то напеваешь, он тебе подсказывает смысловые акценты, где фермату, где дыхание, где паузу, где еще что-то такое. Представь себе, ты едешь в автобусе, не то, чтобы тебя готовили, ты вчера еще стоял в хоре, и никакого соло у тебя не было, никакого! И вдруг он тебя берет за шкирку, сажает рядом и говорит: «Ты сегодня будешь петь». Вот очень хорошо это помню, и даже сейчас мурашки бегут, у тебя во рту пересыхает, это дикое волнение, его голубоглазый взгляд, который пронзал насквозь, и ты ждешь этого номера… Выходишь, понимаешь, что у тебя нет права на ошибку, как у сапера, потому что чуть только у тебя начинает дрожать голос, ты слышишь сбоку: «Пой зараза! Пой!» Причем, как правило, мы пели в какой-то большой церкви, первый ряд зрителей, естественно, слышал это. Но я хочу сказать, что это приободряло. Вот он таким образом завлекал, заставлял поверить в свои силы и раз за разом давал все больше и больше, сложнее и сложнее вещи. У него была огромная корона, которая никогда не падала, но он эту корону не показывал никому. Он всегда был с открытой душой, с теплым сердцем, всегда находил и уделял время своим ученикам.

— Хоровое училище имени Свешникова — это уникальное учебное заведение, где совмещается профессиональная и общеобразовательная программы.

— Собственно это моих родителей и подкупило, что ребенок с 9.15 на хоре два часа, потом пять часов занятий на общеобразовательных предметах в одном и том же здании, потом индивидуальные занятия. И не нужно разрываться между музыкальной школой и общеобразовательной школой, это все в комплексе. И спрашивали строго по всем предметам, может быть даже вдвойне, потому что понимали, что через какое-то время у нас заберут общеобразовательные предметы и родители вместе с ребенком должны будут в восьмом классе решить, остаются они в хоровом училище, и тогда это музыкальная профессия на всю жизнь. Либо нужно переходить в другую школу, чтобы это не обернулось потерянной судьбой, и ребенок не стал непонятно кем, потому что профессия нужна каждому в этой жизни.

— Тяжело давалась учеба?

— Да, хор в 9.15 каждое утро -это жесть! Причем, я говорю, что сейчас метро есть везде, и практически из любой точки Москвы можно до центра доехать за 35-40 минут. В те годы я тратил полтора часа. Нужно было выехать в 7.45, встать в 6.30, а приезжал домой я в восемь-девять вечера, нужно было сделать уроки, еще что-то такое, вообще в принципе хоть как-то родителей еще увидеть. И в выходные я сидел за роялем, а мне хотелось играть в футбол.

— Так ты и в футбол играл?!

— Играл, конечно.

— Я думал, ты только в хоре пел.

— Мне друзья звонили, звали на улицу, я говорил: «Папа, я пойду, поиграю?» Папа говорил: «Ну, хорошо, у тебя есть час». Причем час начинался не с того момента, как я дойду до поля, а час начинался, когда я одеваюсь, а там оставалось полчаса, а дальше были крики, скандалы и слезы, потому что хотелось на улицу, а тут фортепиано, Гендель, Гайдн, этюды Черни и так далее. Вот такая жуть. Но, с другой стороны, я понимаю, что эти вещи дисциплинировали. Я с тех пор не люблю опаздывать, вот просто на уровне рефлекса, меня начинает трясти.

— Но с другой стороны, у вас были гастроли, и ты ребенком объездил полмира, это не каждому было дано.

— Самая первая поездка была в ФРГ, мы два месяца находились на гастролях. Мы жили по семьям, в тех городах, где нас принимали. Как правило, это были хоровые коллективы любительского плана, а в Германии их просто тьма тьмущая.

— Такое ощущение, что вся страна поет.

— Вся страна поет, абсолютно верно! Конечно, это был праздник. И когда мы к Новому году вернулись в Москву, представляешь: поздний вечер, снег, Белорусский вокзал, открывается вагон и из него, как конфеты «Скиттлс», высыпает куча детей, которые в разноцветных одеждах, чего у нас не было в Советском Союзе, все были, как черно-белое кино. А здесь радуга разноцветная, куча детей! Кстати, это был хороший опыт: два месяца в девятилетнем возрасте в Германии, немецкий язык я потом больше не изучал, но, приезжая в Германию, я не испытываю проблем с языком.

— А потом ты учился в Хоровой академии у Виктора Сергеевича Попова. Какой урок от этой учебы ты вынес для себя, или ты даже не задумывался? Ну, закончил ты и закончил, слава Богу, получил образование, пою.

— Ты знаешь, я задумывался, и я четко знаю ответ на этот вопрос. Помимо всех составляющих оперного певца, помимо того, что нужно обращать внимание на репертуар, нужно петь только свое, что положено возрасту, голосу и так далее, все это прописные истины, но не все студенты к этому прислушиваются. Но самое главное, я знаю многих выпускников Академии хорового искусства, и все эти люди предельно честны сами с собой. Самое сложное в нашей жизни — это не лгать самому себе, тогда будет все правильно. Если ты не врешь сам себе, то ты честен и на сцене, и перед зрителем, и перед партнерами. Честность. Внутренняя честность.

— А как пришло решение пойти в аспирантуру?

— Мы с моим однокурсником Митей Корчаком совершенно не думали идти в аспирантуру, но нас туда хотели определить.

— Принудительно что ли?

— Но с Виктором Сергеевичем Поповым сложно было по-другому, это было по-отечески, но это было так, скажем: хочешь — не хочешь, сам решай, но ты все равно пойдешь туда, куда тебе скажут. И мы пришли вдвоем к нему в кабинет, мы представляли, что аспирантура — это много бумажной работы, писать всякие труды, кандидатские минимумы и так далее. Ведь никто из нас не представлял, как это делать, потому что, учась в Академии, мы активно гастролировали, и все курсовые работы мы писали на коленке, на ходу, между выступлениями. И мы сказали совершенно серьезно: «Виктор Сергеевич, дорогой, мы все, конечно, понимаем, но, наверное, аспирантура — это не про нас». К сожалению, я не могу воспроизвести тот текст, который мы услышали, Виктор Сергеевич не выбирал выражения, но в переводе это звучало так: «Идите туда в приемную и пишите заявления, но не об уходе, а о приеме в аспирантуру». Вот, собственно, с тех пор пошла большая сцена. Условно говоря — это то начало, откуда пошла оперная карьера, — это Аспирантура Академии хорового искусства и замечательные годы, которые мы там провели в классе Дмитрия Вдовина, это наш педагог, который нас вел, ведет и продолжает вести, заботиться. Он похож на такую «наседку», которая оберегает своих птенцов.

— Скажи, пожалуйста, а ты ведешь подсчет своим партиям, сколько партий на сегодняшний день ты уже спел, ведь у вас, баритонов, репертуар огромнейший?

— Но ты же понимаешь, мы растем по жизни, мы начинаем с ультра-лирического заканчиваем ультра-драматическим. (Смеется). Специально не считал, на самом деле нахожусь еще на первой ступени. Спето не так много, как хотелось бы, в силу разных причин, ну, невозможно браться за все сразу. Более того, когда бывает предложение спеть мощно-драматическую партию, понятно, что я отказываюсь, с голосом может случиться все, что угодно, поэтому я никуда не тороплюсь. На сегодняшний день вижу себя в лирическом репертуаре, это Россини, это Онегин. Наша школа не сталкивалась так с вокалистами, как итальянцы, и Верди, конечно, мастер мелодики. Чайковский, безусловно, звучит гениально, но петь его архисложно! Вроде, свой русский, а петь сложно, Чайковский вокалистов не любил.

ноябрь 2014 г.

Аскар АБДРАЗАКОВ,

народный артист Башкортостана,

ведущий программы «Гримерка Орфея» на «Радио Орфей».

Эфир каждую пятницу в 18.30.

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.