Смеяться, право, не грешно!

Вл. Немирович-Данченко был в Большом театре на балете Асафьева «Пламя Парижа». Рядом с ним сидел пожилой человек, с виду колхозник; он востор­женно воспринимал все, что происходило на сцене и удивлялся только: оперный театр, а совсем не поют. «По­чему это?» — обратился он к Немировичу. Тот начал объяснять, что балет осо­бый жанр, в котором только танцуют. В это время хор за­пел «Марсельезу». 
Человек покачал головой и произнес: «А ты, видать, вроде меня тут. Первый раз в театре- то».
Мейерхольд, выходя из дома, написал на две­ри: «Меня нет дома. Прихо­дите сегодня вечером»
Вер­нувшись через час и увидев на двери надпись, ушел и возвратился только вечером.
У эстрадного артиста Хенкина на спектакле в те­атре случился сердечный приступ. Когда «скорая» при­везла его в больницу, врач поинтересовался у больного: 
«На что жалуетесь?» 
Больной приоткрыл один глаз и ска­зал: «На репертуар!...»
Одна провинциальная примадонна отлича­лась чрезвычайно вздорным и скандальным характером. На репетиции «Тоски» Пуччини она умудрилась до того разозлить рабочих сцены, что они решили ей отомстить. Финальная сцена. Флория Тоска бросается со стены замка. Обычно за декорациями подкладывали мягкие маты, на которые и призем­лялась примадонна. Но в этот раз рабочие вместо матов для «любимой» актрисы уста­новили батут. И, к всеобще­му изумлению публики, геро­иня некоторое время болта­лась туда-сюда в воздухе, вместо того чтобы разбить­ся о камни.
Женщины жаждут главных ролей, лучше всего тех, которые значатся в заглавии пьесы. Так, некая Примадонна потребовала у режиссера в спектакле «Хи­жина дяди Тома»... роль Хи­жины, так как «будучи пред­ставительницей прекрасного пола, взять на себя роль дяди Тома она не в состоянии».
Богатый купец выстроил театр, пригласил из­вестного режиссера А.Яблочкина, который, осмотрев помещение, заявил, что это не театр, а коробка.  
«Поми­луйте, - возразил купец, ка­кая же коробка? Это настоя­щий театр из хорошего теса!» 
-  «А резонанса почему нет?» 
-  «Чего нет?» 
- «Резонанса». 
«Ах, черти! Ах, канальи! Яшка! Яшка, почему резонан­са нет? - разбушевался ку­пец. 
- Завтра же чтобы из Парижу выписали!»
Один издатель написал Шаляпину: «У меня имеется изрядное количе­ство скандальных анекдотов о вас, но я воздержусь от их опубликования, если вы при­шлете мне сто рублей». 
Ша­ляпин ответил: «У меня тоже имеется немало скандаль­ных анекдотов обо мне... Я охотно пришлю их вам за десять рублей».
Стравинский, проезжая итало-швейцарскую границу, подвергся унизительному таможенному досмотру. У него вывернули все карманы, потом застави­ли раздеться. Причиной тому стал найденный в чемодане Стравинского портрет рабо­ты Пикассо, который тамо­женники приняли за набро­сок итальянских военных ук­реплений, а музыканта, есте­ственно, за шпиона.
Вагнер пригласил Мейербера на премьеру «Тангейзера». 
«Что скажете, маэстро?» - спросил Вагнер после спектакля. 
Вместо от­вета Мейербер показал на спящего в зале зрителя: «Смотрите сами».
Вскоре со­стоялась премьера оперы Мейербера, на которую автор в свою очередь пригласил Вагнера. 
«Каковы впечатле­ния?» - спросил Мейербер. 
Торжествующий Вагнер ука­зал на спящего зрителя: «Смотрите!» 
- «А, этот? - мгновенно спарировал Мей­ербер. - Так он спит еще с того вечера, когда шел ваш «Тангейзер».
Когда в Петербурге с громадным успехом впервые прошла «Прекрасная Елена» Оффенбаха, какой-то провинциальный антрепре­нёр прислал в столичную те­атральную библиотеку запрос относительно стоимости ор­кестровки, партитуры и либ­ретто этой оперы. Библиоте­ка ответила, что оркестровка и партитура стоят 300 рублей, а либретто 50 копеек. Тогда антрепренер телеграфиро­вал: «Высылайте либретто, музыку подберём сами».
Художник Агин получил заказ на изготовление «головы Олоферна к спектак­лю «Юдифь». Агин отличал­ся скрупулезностью и педантичностью в искусстве и ста­рался придать голове макси­мум натуральности. Наконец заказ был выполнен, и Агин понес его в театр. Не дойдя до театра, художник спотк­нулся, Голова выпала из ко­шелки и покатилась прямо к ногам городового, стоявше­го неподалеку. Уже через де­сять минут в участке поли­цейский докладывал приста­ву: 
«Поймал убийцу с отруб­ленной головой». 
«Убийца» пытался объяснить недоразу­мение, но все в пустую. 
«Где голова?» - спросил пристав и, увидев голову, воскликнул: «Это же товарищ прокурора Сильверстов!» 
«Вы что, с ума сошли? - занервничал Агин, - Постучите по голове, она же пустая!» 
«Это только доказы­вает ее происхождение»,- заметил пристав.
У Станиславского, гулявшего по бульвару, порывом ветра с головы со­рвало шляпу. Погруженный в свои мысли, он неожиданно увидел летящую шляпу и бро­сился ее догонять. Поймав,отправился в редакцию газе­ты и дал следующее объяв­ление: «Артист Станиславс­кий нашел шляпу на Тверс­ком бульваре. Потерявший может получить ее в редак­ции». Артист оставил шляпу, заплатил за объявление и ушел.
Сулержицкий всегда отличался диким аппетитом. Придя как-то к Станиславскому, он попал к накрытому столу. Ожидая, пока в столовую выйдет хо­зяин, не удержался и с юно­шеской непосредственнос­тью съел курицу, предназ­наченную для Константина Сергеевича. Станиславс­кий, войдя и обнаружив в своей тарелке одни кости, улыбнулся и сказал: «Кажется, я здорово заработался, даже забыл, что успел уже пообедать».
Однажды Станиславский в «Трех сестрах» в роли Вершинина, предста­вился актеру Лужскому, иг­равшему Андрея Прозорова: «Прозоров». Тот поперхнулся и произнес сдавленным го­лосом: 
«Как странно - а я тог­да кто же?»
Во МХАТе шел «Юлий Цезарь» по Шекспиру. Ста­тист по действию выносит свиток и передает его Ста­ниславскому, игравшему Бру­та. И вот как-то раз статист исчез. Немирович-Данченко велел срочно переодеть рабо­чего сцены на замену. Рабо­чий вышел на сцену со свитком и громко сказал Станис­лавскому: «Вот, Константин Сергеевич, вам тут Владимир Иванович передать чегой-то велели».

 

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.