Кузьмич и компания

kuzmich&co

В «Московском листке» от 22 октября 1889 года я прочитал следующее сообщение: «21 октября около одного из домов Смоленского рынка, где ютится бездомный московский люд, был найден труп какого-то старика. Горло оказалось перерезанным в двух местах. Около трупа были две большие лужи крови, и тут же лежал тупой перочинный ножик. Труп был одет в рубище. При обыске в карманах не оказалось ничего, кроме паспорта на имя бывшего учителя Николая Васильевича Успенского».

Этому старику было 52 года. Он был очень талантливым писателем, не менее, чем его двоюродный брат Глеб Успенский, но вот по-человечески они были полной противоположностью, если Глеба называли святым, то Николая — не иначе как мерзавцем и сволочью. Даже Лев Толстой, который ценил его творчество достаточно высоко, в последние годы слышать о нем не хотел. Многие считали, что во всем виноват Кузьмич, когда Успенский сошелся с ним, то совсем оскотинился и потерял человеческий облик. Собственно вот об этом Кузьмиче и пойдет сегодня речь.

Кондратьев Иван Кузьмич-поэт и автор исторических романов. В Москве осел в начале 1870-х годов, выиграв большую золотую медаль на конкурсе пьес для народного театра на Политехнической выставке за историческую драму «На Поволжье», которая через год была запрещена цензурой. Но парень оказался шустрым, развил бурную деятельность, стал сотрудничать со многими газетами и журналами, правда, больше с какой-то швалью: «Новости дня», «Спутник», «Волна», «Россия», ничего приличного. Хотя это дало ему возможность обзавестись жильем на Каланчевке, где у него появилась мансарда в доме Магеровского. Это была низенькая комната с очень скудной обстановкой: стол, кровать и несколько стульев. Но особенностью этого помещения было то, что все стены были исписаны академиком живописи Алексеем Кон-дратьевичем Саврасовым. «Это я мазал, — говорил Саврасов, — Кузьмичу некогда блуждать по рощам, так я их ему на стены перенес. Вот он и гуляет под сенью моего искусства».

Их было три приятеля, три алкоголика: Кондратьев, Саврасов, Успенский.

— Ну что, Иван Кузьмич, — допытывался какой-то щелкопер в поисках горячих новостей, -ушел от вас Успенский, теперь вы вдвоем остались?

— Да, предал он нас с Саврасиком. Он все у меня бритву просил, а я ему сказал: «Да купи ты за пятиалтынный ножик, им и сумеешь зарезаться». Он так и сделал, мерзавец! Но ничего, свято место пусто не бывает. Саврасик там какого-то мальчонку приглядел для нашей компании из своих учеников, Левин кажется или Левитан.

— Спаивать будете?

— Зачем спаивать? Учить. Застольные беседы — это все равно, что университеты. А ты то выпьешь со мной?

— Нет, Кузьмич.

— Чего так или брезгуешь?

— Нет, просто перестал находить в этом удовольствие.

— Знаю я вас, журналистов, потом напишешь, что Кузьмич даже водки не предложил.

— Зачем же, напишу как есть: предложил чистого спирту.

— Так точно! Водка-то она меня уже давно не берет.

levitanРебята пили не как все, они пили больше всех и часто. Друзья и знакомые находили Саврасова на улице, валявшегося в пыли и пуху, помогали ему восстановиться, но через три дня встречали его в том же состоянии. Чтобы приобретать зелье и хоть какую-то закуску, Кондратьеву не хватало одних литературных заработков, и он стал составлять народные лечебники, сонники, оракулы и продавать их на Никольском рынке. А Саврасов, используя популярность «Грачей» писал уже сотую копию, которая шла на Сухаревке за три рубля.

Однажды Левитан, приехав в Сокольники на этюд, вдруг услышал из кустов окрик. Там на газетке сидел его любимый учитель Саврасов с каким-то человеком, на подрамнике стояла бутылка, лежали колбаса, огурцы, яйца и черный хлеб.

— Где был утром? Что делал в вонючей Москве? Художники должны все лето жить среди природы! Садись с нами. Познакомься, это Иван Кузьмич Кондратьев, пишет повести, романы, арабески.

Левитану не пришлось работать в тот вечер. Юношу заставили выпить за русское искусство, за французских барбизонцев, за пейзажистов всего света».  Только далеко за полночь пьяная компания добралась до квартиры Кондратьева на Каланчевке.

— Стоп, — сказал Саврасов, — надо запастись на ночь провиантом.

— У меня есть спирт и рубец,- ответил Иван Кузьмич. — Исаак, зажигай светильник и следуй за мной.

Часа через три свалился Кондратьев. Саврасов витийствовал еще около часа.

— Все русские пейзажисты одни этюды делают, а художник должен делать картину. Картина — это, мальчик, целое общее, не одно зерно, а огромное поле цветет, пыльцу над ним несет ветер. Надо всю душу вложить в картину, Исаак! Нет души и картины нет…

Саврасов выронил из рук рюмку и, опустив голову в объедки рубца, уснул. А Левитан, переполненный яркими впечатлениями прошедшего дня, тихо смылся.

Вскоре Саврасов ушел на Хитров рынок и жил там настоящим босяком в ночлежных домах. Там он заболел, был отправлен в чернорабочую больницу, где и скончался в возрасте 67 лет 26 сентября 1897 года. Похоронили его на Ваганьковском кладбище, недалеко от могилы Н.Успенского. А всего через три года в землю лег его великий ученик Исаак Левитан. (Его прах был перенесен в 1941 году с еврейского Дорогомиловского кладбища на Новодевичье, где и покоится поныне).

makovskiyКондратьеву оставалось жить четыре года. Корней Чуковский как-то очень критически относился к его творчеству, называя его «стихотворцем с толкучего рынка» совершенно незаслуженно. Иван Кузьмич был талантливым беллетристом и написал помимо стихов и драм десятка два очень крепких исторических романов, среди которых выделялись «Салтычиха», «Бич божий», «Драма на Лубянке». Вообще трудно себе представить, как этот человек, находясь в постоянном угаре, мог обладать такой огромной трудоспособностью, яркой фантазией и просветительским даром. Где те таинственные кущи, в которых он сочинил для детей десятки сказок, придумал игру «Лото племен и народов», а также книгу для начального чтения «Искра Божия». Он составил описание нескольких сотен игр, снабдив их чертежами и рисунками. Сделал подробнейший реестр достопримечательностей Московского Кремля, написал популярную биографию Пушкина, собрал и выпустил отдельными изданиями малороссийские и русские песни.

У меня есть приятель, которому в этом году исполнилось 107 лет, и он с детства помнит достаточно сложные названия книг Кондратьева: «Фабричный черт, или Сила чертовой водки. Из приключений одного фабричного молодца», или такое: «Солдат Клим Пулька, или Нашему ефрейтору сам черт не брат. Русская волшебная сказка в лицах с песнями, плясками, превращениями, с угощениями и со всякой крупной и мелкой чертовщиной».

Н у и, конечно же, нет ни одного русского человека от Черного моря до Тихого океана, который бы ни пел за столом песню Кондратьева «По диким степям Забайкалья». И все мало-мальски известные филармонические певцы, включали в свой репертуар романс «Очаровательные глазки».

В 1996 году «Военное издательство» сделало москвичам царский подарок, выпустив книгу Кондратьева «Седая старина Москвы», первое издание которой вышло в 1893 году и с тех пор не издавалось. Книга стала бестселлером, наравне с книгой Гиляровского «Москва и москвичи», и почти за двадцать лет выдержала десятки изданий общим тиражом давно перевалившим за миллион. Вот вам и стихотворец с толкучего рынка, редко кому удается прорваться через века! Иван Кузьмич был мужик высотой под два метра, силы невообразимой и частенько участвовал в пьяных драках, в одной из которых он трагически погиб в 1904 году в возрасте 55 лет. Его похоронили на Лазаревском кладбище. Тропу к его могиле народные лапти не протоптали и она была потеряна. А через тридцать лет первое общественное и самое большое Лазаревское кладбище Москвы, основанное в 1758 году, было советской властью ликвидировано. И на его месте в 30-е годы, воплощая в жизнь лозунг «Все лучшее детям», был устроен детский парк, сегодня он называется «Фестивальный». А на другой части территории бывшего кладбища в 80-е годы появился кинотеатр «Таджикистан», в котором размещается ныне театр «Сатирикон».

Когда мне приходится проходить по улице Советской Армии мимо кладбищенского Храма Сошествия Св. Духа, я снимаю шляпу и поминаю грешного забулдыгу, талантливого писателя и историка Москвы — Ивана Кондратьева или по-простому Кузьмича.

Андрей НЕДЗВЕЦКИЙ

Р.Б. В июле этого года на родине в белорусской деревне Коловичи была открыта мемориальная доска, посвященная Кондратьеву, а с 2013 года в Белоруси проходят Кондратьевские чтения.

На фото:

1) И.Левитан «Осенний день. Сокольники»;

2) К.Маковский «Ночлежный дом». Дом находился в Большом Трехсвятительском переулке, на переднем плане в шляпе и с папкой в руках изображен А.Саврасов.

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.