Жесткий выбор в двух действиях

pztaya pechatКогда я узнала, что Московский государственный историко-этнографический театр поставил спектакль по книге Ференца Шанта «Пятая печать», слегка удивилась. Действие в романе венгерского писателя происходит на исходе Второй мировой войны, нет в нем ни романтики, ни героики. По роману был поставлен одноименный фильм, получивший «Золотой приз» на Московском международном кинофестивале в 1977 году. Но кто из нас его смотрел? Правда, телеканал «Культура» показывает этот фильм время от времени, но, по-моему, большой зрительской аудитории он не собирает.

Так почему же роман «Пятая печать» так увлек художественного руководителя театра Михаила Мизюкова. Да, конечно, это история, но как бы не в русле театра, уникальность которого мы видим в таких постановках, как «Русский календарь», «Казачье действо», «Ярмарка начала века», «Народная мозаика», «Комедия о Фроле Скобееве»… Для меня интерес Мизюкова к «Пятой печати» казался загадкой.

Посмотрев спектакль, я нашла ответ: суть заключается в нравственном выборе из двух зол в жестких условиях. А жесткие условия всегда одни и те же и не зависят ни от времени, ни от места действия: террор, насилие, война. И выбор человеку, кем бы он ни был, приходится делать всегда — я бы сказала, ежедневно, если не ежечастно.

Собственно, именно о выборе с самого начала пьесы говорят ее герои: «честный ремесленник» столяр Ковач (П. Суетин), трактирщик Бела (А. Чудецкий), книготорговец Кирай (В. Юрченко) и часовщик Дюрица (Д. Колыго). Позже к ним присоединяется фотограф Кесеи (С. Васильев). Приятели собираются по вечерам в трактире и за рюмочкой паленки разговаривают о том, о сем. И о чем бы ни шел разговор — о книгах, мечтах, желаниях, текущих событиях, причинах возникновения войн, способе приготовления грудинки и так далее — всегда возникает вопрос: что и как сделать, чему отдать предпочтение. Каждый из героев в любом выборе проявляет свою личность — характер, образ мышления и духовные предпочтения.

Пока речь идет о реальных жизненных ситуациях, самыми высшими нравственными ценностями собеседники считают спокойную совесть, самоуважение, собственное достоинство, а самым правильным образом жизни — невмешательство в то, что его впрямую не касается. Но вдруг часовщик Дюрица задает провокационный вопрос. Рассказав легенду об ужасном правителе острова Люч-Люч Томоцеускакатити и его верном рабе Дюдю, он спрашивает, что каждый из них выберет, если ему Бог предложит после воскресения из мертвых два варианта существования: быть либо праведным рабом-мучеником с чистой совестью, либо жестокосердным тираном-мучителем, не имеющим никаких нравственных мук. Третьего не дано. И каждый из персонажей рассказывает нам о своих мучительных размышлениях на эту тему. И о поисках третьего варианта: а что если в чем-то проявить раболепие, а где-то слукавить, выкрутиться, словчить, а где-то постоять за себя?

Мы наблюдаем за обычной жизнью персонажей — обыкновенных «маленьких людей», за их попытками сохранить самоуважение, о поисках третьего варианта: а что если в чем-то проявить раболепие, где-то слукавить, выкрутиться, словчить, где-то постоять за себя? Видим семейные и любовные сцены. И узнаем, что часовщик оказывает властям сопротивление, тайно укрывая у себя детей, чьи родители были арестованы нилашистами. Да, тяжело, но жить можно.

Однако вопрос Дюрицы оказался пророческим. Наступил момент, когда всем им пришлось решать: или сохранить жизнь ценою подлости и стать рабом (напоминаю, что действие происходит в Венгрии в годы нилашистского террора), или погибнуть с чистой совестью и чувством собственного достоинства. И каждый свой выбор сделал. Какой? Узнаете, посмотрев спектакль.

Но что же значит «пятая печать»? Это отсыл к Апокалипсису Святого Иоанна Богослова. Об этом хочу рассказать подробнее, потому что тут ключ к сверхзадаче инсценировки.

Иоанн пишет, что в данном ему откровении он видел в руке Сидящего на престоле книгу, «написанную внутри и отвне», запечатанную семью печатями. Раскрыть книгу и снять с нее печати не мог никто, кроме Агнца, «как бы закланного, имеющего семь рогов и семь очей, которые суть семь духов Божиих». Агнец взял книгу и начал снимать печати. После снятия первых четырех печатей последовательно появлялись всадники на конях — белом, рыжем, вороном и «бледном». После снятия пятой печати Иоанн увидел души убиенных «за слово Божие и за свидетельство, которое они имели». Они взывали к Богу о справедливом наказании живущих на земле за их кровь.

«И даны были каждому из них одежды белые, и сказано им, чтобы они успокоились еще на малое время, пока и сотрудники их и братья их, которые будут убиты, как и они, дополнят число.» На театральной программке цитата из Откровения напечатана в качестве эпиграфа.

Так кто же из героев постановки олицетворяет Агнца? Кто из них снял «пятую печать» с книги бытия? Кто пожертвовал своими духовными ценностями и ради чего? Правильный ли выбор он сделал? Об этом думают зрители, выходя из зала, а также и о том, что сделали бы они, окажись на месте героев. А ведь мы даже в мирное время можем оказаться на их месте — вспомните Беслан, Дубровку и другие террористические акты наших дней. И нам придется делать свой выбор. Вот почему спектакль актуален именно здесь и сейчас, творческая интуиция Михаила Мизюкова подсказала ему правильный выбор. Кстати, он сам играет роль Человека в штатском, самого извращенного нилашиста. Играет так, что понимаешь, как работают спецслужбы и идеологи правящих режимов.

Теперь о самой постановке. Она необычна. Зрители сидят на той же сцене, где разворачивается действие. Это удачный способ вовлечь наблюдателей в сюжет, между ними и актерами нет рампы и никаких перегородок. Зрители сами присутствуют в том времени и участвуют в происходящем. Но одновременно это очень сложно для актеров, которые играют в энергетически тесном пространстве, ощущая эмоции и биополя сидящих рядом людей. Все они справились с этими трудностями!

Нина КОЗЫРЕВА

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.