Зигзаг удачи Владимира Еремина

ereminЗаслуженный артист России Владимир Еремин — личность многогранная. Он актер театра и кино, режиссер, сценарист, продюсер, писатель и переводчик. А еще один из лучших актеров озвучания, его голосом в нашем кино говорят Аль Пачино, Роберт де Ниро, ЭнтониХопкинс. В нашей сегодняшней беседе мы коснулись только темы театра.

— Владимир Аркадьевич, зрители, которые следят за Вашим творчеством, рады тому, что Вы снова в театре. Теперь это Театр Наций под руководством Евгения Миронова?

— Да, случился неожиданный поворот судьбы, и в то самое время, когда разлука с театром как домом меня стала тяготить. Ведь после Школы-Студии МХАТ я без подмостков не существовал, играя иногда по 15-20 спектаклей в месяц. Потом из репертуарного театра меня увело кино, где я работал не только как актер, но и как сценарист и продюсер. С моим другом, режиссером Александром Муратовым, мы открыли свою студию. В те времена московский театральный пейзаж выглядел довольно уныло, особенно для меня, приехавшего из Питера после тринадцати лет, проведенных в БДТ. Кино давало новую возможность стать свободным -играть, писать сценарии, продюсировать. Потом и в педагогику зарулил, став преподавателем актерского мастерства во ВГИКе. А поскольку работа со студентами требовала от меня и актерского, и отчасти режиссерского мастерства, то все угольки, тлеющие в душе, воспламенились… После дипломной чеховской «Чайки», которую я выпустил со своими студентами и которая получила высокую оценку не только критиков, но и коллег-педагогов, я принял предложение Алма-атинского русского театра драмы им. Лермонтова поставить у них свою пьесу «Пожар в сумасшедшем доме во время наводнения». Спектакль пришелся по душе и театру, и публике, меня позвали еще раз, и я поставил собственную же инсценировку по рассказам В. Шукшина «Чудики». А потом там же появился мой любимый Ф. Дюр-ренматт — «Визит дамы», тоже изрядно мною переписанный и поперек традиции поставленный. Но чем больше ставил, тем больше хотелось играть самому. Мечтал оказаться в руках современно мыслящего, с индивидуальным почерком режиссера, а их в Москве к этому времени появилось немало. Вот тут-то и случился мой персональный «зигзаг удачи». Потребовалось срочно ввестись в спектакль «Цирк Амбуланте» в Театре Наций.

— Кто был тот человек, который сказал: «Надо позвонить Еремину»?

— Лия Ахеджакова, исполнительница главной роли. Мы с ней подружились, когда снимались вместе в сериале «Пятый ангел». Когда зашла речь о том, кто бы мог профессионально, а главное быстро сделать роль Шпрехшталмейстера, она вспомнила обо мне. Режиссера Андрея Могучего и театр я, слава Богу, не подвел, и спустя какое-то время возникла ситуация с вводом и в другой спектакль — «Электру» Еврипида. Недавно стал играть роль отца Катарины в шекспировском «Укрощении строптивой». Вот так и оказался в стенах одного из самых интересных на сегодняшний день московских театров. Какой репертуар! Один «Гамлет» чего стоит — спектакль канадского режиссера Робера Лепажа, явивший миру не только чудо сценографии, не только чудо актерской игры Евгения Миронова, но и новое слово в режиссуре 21-го века.

— А Вы уже в штате театра?

— Штата как такового в Театре Наций нет, единственный штатный актер — это худрук Евгений Миронов. Все остальные работают по контракту. Сама контрактная система, замечу, приводит к санации непростых закулисных отношений. В этом коллективе поразительным образом нет ни интриг, ни каботинства, ни каких-либо подводных течений. Это театр открытых друг другу и честных в отношениях с профессией людей, «заточенных» на творчество. В этом театре режиссура все время новая и разнообразная — от дебютантов, которые имеют возможность заявить о себе, до режиссеров с мировым именем. Недавно вот провел кастинг Роберт Уилсон — великий американский режиссер, который поставит в этом театре сказки Пушкина. Он с ними прежде не был знаком, но прочел и был так очарован, что предложение поработать с русскими актерами принял с энтузиазмом. И этот кастинг обернулся увлекательнейшей игрой, цель которой — докопаться до профессиональной сердцевины как средоточия органики и детской непосредственности. Он давал нам такие задания: вы — старый простуженный медведь, объяснитесь в любви пятилетней девочке, или вы — артист середины 19 века, прочтите монолог в классической манере в амфитеатре на 80 тысяч зрителей без микрофона… И так далее. Я вместе с коллегами испытал настоящий студенческий азарт. И это только кастинг. А если повезет попасть в спектакль к маэстро — то ли еще будет!..

— Роберт Уилсон сюда сам приезжал?

— Он сам внимательнейшим образом отбирал актеров, не только взрослых, но и детей 4-7 лет. Спектакль для семейного просмотра запланировано выпустить летом будущего года.

— Как Вам работается среди сплошных экспериментов?

— Миронов сделал театр стартовой площадкой для молодых актеров и режиссеров, а это очень благородное дело. И работать с ними — одно удовольствие. Здесь все подчинено творчеству, приветствуется сам порыв к нему, любая фантазия рассматривается, и если она на самом деле хороша, ее запускают.

— Пожалуйста, расскажите о работе с Чулпан Хаматовой в «Укрощении строптивой».

— Чулпан — это поразительное явление всей нашей действительности. Человек, который внушает восхищение и удивление, заражает энергетикой ума, гуманизма и добра. Она проста, открыта, очаровательна и неповторима. Выкладывается на каждой репетиции, как будто это последняя репетиция в ее жизни. Постоянно участвует в создании спектакля, болеет за общее дело. Ее Катарина — прелестный сплав лиризма и юмора.

— Я с удовольствием отметила, как в этом молодежном спектакле азартно и свежо играете Вы в паре с чудной Ольгой Волковой.

— Олю я знаю давно, мы партнерствовали в «Пиквикском клубе», а потом в «Призраках» Эдуардо де Филиппо. Оля -актриса-личность, режиссер и своих ролей и, если угодно, ролей партнеров. Она и мне подсказывает актерские ходы и краски. Оля чувствует природу комического, как пчела мед, и виртуозно выявляет ее в любом жанре. Вклад ее в этот спектакль не только актерский, но и постановочный — это она придумала, что действие шекспировской пьесы должно происходить в воинской части. И роль себе придумала сама — и с каким восторгом публика принимает ее актерские зарисовки — Джульетту, Отелло, Гамлета, Лира, самого Шекспира! Каждый ее выход и уход — под аплодисменты.

— Вам всегда везло на встречи с великими. Вы учились у Массальского, попали в театр к Фоменко, а потом и к Товстоногову…

— Массальского я выбрал сам, а Фоменко и Товстоногов выбрали меня. Я в качестве абитуриента попробовался сразу во все театральные вузы Москвы, и во все меня приняли. Но само название «Школа-студия МХАТ» для юноши из провинции звучало магически, а герой-любовник и аристократ Павел Владимирович Массальский вообще казался небожителем. В Фоменко я влюбился через кино, его телефильм «На всю оставшуюся жизнь» просто сбил меня с ног. Я тогда был ведущим молодым актером алма-атинского Театра русской драмы им. Лермонтова, куда попал после учебы. О легендарном фоменковском спектакле «Смерть Тарелкина» в Театре им. Маяковского я слышал так много, что казалось — видел. И решил — у этого режиссера буду работать. Вот так самоуверенно… Рванул в Ленинград, показался, и был зачислен в труппу Театра Комедии им. Акимова, где Петр Наумович тогда был главным режиссером. Играл у него главные роли в «Мизантропе» Мольера, в «Измене» Л. Зорина, «Сказках Арденнского леса» Ю. Кима и не только… И это была наша маленькая абсолютно счастливая актерская деревня.

— После этого Вы попали к Товстоногову?

— 82-й год был для меня ключевым. Сначала у меня состоялась встреча с Аркадием Райкиным. Костя Райкин пригласил в «Сатирикон», который как раз тогда перебирался в Москву, открывались волшебные перспективы — хорошая зарплата, квартира, столичная жизнь. Как это часто бывает с проданной невестой, в разных театрах возникло по этому поводу некоторое возбуждение. Мне позвонили из одного театра, другого, а третьим был звонок из БДТ. Завлит Дина Морисовна Шварц: «Георгий Александрович Товстоногов хочет пригласить вас в БДТ». Это, конечно, был нокаут… Извинился перед Костей, потом пришел к Аркадию Райкину за кулисы, встал пред ним на колени и сказал: «Аркадий Исаакович, простите меня, но меня позвал Товстоногов». На что мэтр ответил: «О чем вы говорите! Если бы меня позвал Товстоногов — разговора бы не было». Так я оказался в БДТ и прослужил там до 95 года. Приглашали меня на роль Моцарта в спектакль «Амадеус», но взамен предложили другую главную роль — Эдик в пьесе Яковлева «Островитянин», которого в Москве тогда же сыграл Игорь Костолевский. А потом начался каскад вводов, многие из которых осуществил сам Георгий Александрович.

Молодым актерам тогда немного довелось работать с Мастером — его приоритеты были связаны со «стариками». Но рядом с такими мастерами, как Е.Лебедев, О.Борисов, В.Стржельчик, З.Шарко, Л.Макарова, Н.Трофимов, А.Фрейндлих я набирался опыта и мастерства, и если сегодня что-то умею в профессии, в этом их огромная заслуга. Главных ролей переиграл немало, и одну из них — в постановке Георгия Александровича «Последний посетитель» в партнерстве с Кириллом Лавровым.

— БДТ после смерти Товстоногова сразу творчески «просел»?

— Эта машина была настолько мощной и тщательно отлаженной, что по инерции еще много лет работала под руководством Кирилла Лаврова и Тимура Чхеидзе. Но какой-то свет сразу погас в театре, не было блеска и сияния уникальной личности. Товстоногов всегда говорил: «После моего ухода театр должен умереть, и должно родиться что-нибудь другое». Он никогда не занимался тем, что мы называем подготовкой смены, считал, что это должно быть пущено на волю волн. Придет талантливый режиссер — значит, случится снова девятый вал искусства, а нет — так нет.

— Потом Вы все же оказались в «Сатириконе»?

— Судьба сделала изящный пируэт, и я-таки оказался в Москве. Я проработал в «Сатириконе» два года, но после БДТ не смог быстро перестроиться и окунуться в интересную, но не с моего плеча эстетику этого самобытного театра. А вот чуть позже в театре «Летучая мышь» у Гриши Гурвича я с удовольствием играл, танцевал и пел в главной роли в спектакле «ВПП» — «Вам Позволено Переиграть» по пьесе М. Фриша. Пригодился опыт участия в мюзиклах: Тони в «Вест-сайдской истории», «Мещанин во дворянстве» А.Колкера. Но Гриши скоро не стало, а вместе с ним ушла не только прекрасная «Старая квартира» на ТВ, но и наша «Летучая мышь».

— Вы всегда смело меняете свою жизнь?

— По внешнему признаку оно так, наверно, и есть. Но по сути… не мы проживаем жизнь, а жизнь проживает нас. Есть какая-то высшая драматургия, в смысл которой очень трудно проникнуть. Однако следует быть внимательным к знакам судьбы. Все, что касается моей семейной жизни — незыблемо и непеременно.

— Расскажите, пожалуйста, о своей семье.

— Моя жена — театровед, или театровред, как она сама себя называет, когда ей не нравится тот или иной спектакль. Мы познакомились в БДТ. Девица-красавица со странным именем Дуня Венская работала в литературной части, потом несколько лет референтом у Товстоногова, а потом редактором питерского отделения издательства «Искусство». Она, человек с врожденным чувством вкуса и нетерпимостью к фальши, — прекрасный редактор и соавтор, в чем я убедился, когда мы вместе затеяли шестисерийный фильм для подростков под названием «Полосатое лето». Жанр определили так: «Повесть для подростков, их родителей, а также всех тех, кто уже научился или еще не разучился читать». Мы сняли фильм и вместе выпустили книгу. Фильму уже 12 лет, но его то и дело крутят в каникулы. Сын мой архитектор, подрастает уже и внучка Настька, которой в декабре исполнилось 2 года. Кроха еще и разговаривать-то не умеет толком, но прозрачно намекает, что артисткой будет, как дедушка, и тычет в экран, когда меня там узнает. Безошибочно определяет мой голос в дублированных фильмах или рекламе.

— Можете сказать, какой театр Вам ближе?

— Я согласен с Галиной Волчек, которая говорит, что за психологическим театром будущее. Меня не убедить, что психологический театр умер и возврата к нему нет — как может умереть интерес к душе человеческой? Еще раз убедился в этом, с восхищением следя за игрой двух больших артистов «Современника» — Л.Ахеджаковой и В.Гафта в недавней премьере «Игры в джин». Был недавно в Польше, репетировал в течение двух недель у Кшиштофа Занусси, за это время посмотрел в Варшаве и Кракове семь спектаклей — и могу сказать: наш театр, в отличие от кинематографа, сегодня не менее интересен… а подчас и более! Особенно если разум, чувство и острая форма служат друг другу, не вступая в противоречие.

— Приятно слышать такой оптимистичный прогноз от человека авторитетного и много знающего. От Вас исходит внутреннее спокойствие, никакой суеты ни в словах, ни в делах.

— Спасибо, но я бы смягчил это определение. Скажем так: человека, не утратившего любопытства и готовности воспринять новое. А вот насчет суеты в делах, то иногда мне хочется большей сосредоточенности на актерском ремесле, в то время как современный ритм жизни диктует свои требования…

Алла АЛЕШИНА

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.