urovskiyДмитрий Юровский родился в 1979 году в Москве. Он — младший представитель знаменитой музыкальной династии (дед — известный композитор, отец и старший брат — дирижеры). С 6 лет обучался в Центральной музыкальной школе при Московской консерватории имени П. И. Чайковского по классу виолончели. После переезда семьи в Берлин Дмитрий продолжил заниматься на виолончели, а затем получил дирижерское образование в Высшей школе музыки имени Ханса Эйслера. Обладая оперным мышлением и всеми необходимыми знаниями и навыками для воплощения произведений сценического жанра, Юровский востребован в известных европейских оперных театрах. Под его управлением выступали многие крупнейшие оркестры мира. Он является лидером в жанре кроссовер, в котором соединяется классика с поп- и рок-музыкой. «Это же хорошо, — говорит Дмитрий, — когда публика, привыкшая ходить на рок-музыку, попадает на классический концерт. Приятно видеть в зале молодые лица. Классика становится модной».

В 2011 году Юровский занял пост главного дирижера Королевской Фламандской оперы в Антверпене и Генте и Симфонического оркестра Москвы «Русская филармония». А в 2015 году стал главным дирижером Новосибирского государственного академического театра оперы и балета.

— Дмитрий, у тебя такой большой опыт в опере! Не возникает ли ощущение, что вокал превратился в некий спорт? Зритель сидит и ждет, возьмет солист верхнюю ноту или нет. Мне кажется, это уже ближе к спорту.

— Да, ты прав, это спорт, но этот спорт, честно говоря, был всегда, если посмотреть на оперы времен Беллини, Доницетти. Там нет и половины тех высоких нот, которые принято петь, просто кто-то в какой-то момент спел, причем не вчера, а это произошло еще тогда, и дальше пошло: кто больше, кто выше, кто дольше. И эта конкуренция рождает спорт. Я наблюдал неоднократно, как, к примеру, в опере «Евгений Онегин» баритон поет, как бог, весь вечер, но если последняя нота соль не получилась, как бы он ни пел, у публики останется неприятный осадок. И где справедливость? Человек весь вечер пел качественно, но вот какая-то нота получилась чуть хуже, и все. Почему эта нота определяет успех всего предприятия?

— Ну, очевидно завершающий момент для слушателя, несомненно, очень важен.

— Но в спорте при счете 6:0, если ты в конце игры пропускаешь гол и счет становится 6:1, то это не страшно — это все равно разгромная победа. А у певцов это гол в свои ворота, который ты себе забиваешь, спев неудачную ноту ближе к концу. Поэтому это действительно очень трудная профессия. Я вокалистов считаю героями труда, гораздо большими, чем всех остальных, вместе взятых музыкантов.

— Принято считать, что лучшие духовики в Австрии, скрипачи, предположим, в другой стране. А у нас кто лучше?

— Сейчас уже все уравнялось и у нас есть прекрасные деревянные духовые, медные духовые, а в Оркестре Консертгебау первый гобой — это москвич. Но основная проблема на сегодня — то, что все оркестры стали похожи друг на друга. Для меня самое главное, чтобы в оркестре было свое узнаваемое звучание, на это уходят годы, нужно иметь терпение. В западном обществе личности не приветствуются, приветствуется качественный средний уровень, а для нашей профессии ничего хуже среднего уровня быть не может.

— И, тем не менее, в твоем послужном списке десятки зарубежных оркестров.

— Мне сейчас нравится работать с российскими оркестрами, потому что нет ощущения, что я нахожусь перед группой офисных клерков с инструментами в руках, — это то, отчего очень устаешь на западе. Западные оркестры, даже если они играют очень качественно, все равно оставляют ощущение, что люди пришли просто сделать свою работу и, уйдя домой, забыть об этом. Сердце и душу не приносят. Это то, что есть в России, во многом еще и в Италии, хотя там оркестры не особенно качественные, но вот душу они с собой приносят. Российские музыканты всегда высоко ценились, и я думаю, что у любого российского оркестра на сегодняшний день действительно очень серьезное будущее.

— Все-таки уровень наших музыкантов еще держится?

— Нет, двадцать-тридцать лет назад уровень был несколько выше. Потому что попасть в учебное заведение было гораздо труднее,чем сейчас, критерии были другие, но выучка все равно осталась. Практически во всех оркестрах российских, с которыми я работал, музыканты с одной и той же школой — это слышно. Вот сидит группа струнных, шестьдесят человек, у них прикосновение смычка к струне почти у всех одинаковое, потому что все учились по одной системе, и работать с ними гораздо легче, чем с зарубежными оркестрами, где у каждого музыканта своя школа.

— А для тебя кто был примером в профессии и на кого хотелось равняться?

— Прежде всего, отец и брат, конечно. Они всегда были для меня эталоном усидчивости и работоспособности. На них хотелось равняться, и я стараюсь, как могу. Но вообще отец всегда мне говорил: «При любых обстоятельствах, оставайся самим собой».

— Тебе хотелось сделать что-нибудь неординарное?

— По-моему, музыкант совершенно не обязан оставаться в каких-то определенных рамках. И мне хочется исполнить 5-ю симфонию Бетховена, на которую наговаривал бы какой-нибудь известный рэпер.

— Помимо классической музыки, ты что-нибудь слушаешь или играешь?

— И слушаю, и играл. Моя бурная юность прошла в джазовых клубах и в эстрадных ансамблях на телевидении, на радио. Я и аранжировщиком работал и с поп музыкой, и даже с тяжелым металлом. Сейчас конечно, на это времени мало остается, хотя иногда позволяю себе по старой памяти сделать какую-то аранжировку. А вообще я очень танго любил всегда, я его чувствую достаточно близко. Но классику слушать стараюсь не слишком много, потому что горизонт сужается, а для музыканта важно слышать разное. Я не воспринимаю только шум. Вот иногда ходишь по улицам, слышишь то, что из машин доносится, ходят молодые люди с наушниками, а из них идет такой грохот, что мне, стоящему рядом, это слушать не по силам. Все, что основывается только на шуме, на грохоте, -это, конечно, отупляет.

— Какое у тебя отношение к молодым композиторам?

— Молодых композиторов сегодня очень много. В свое время, по-моему, Хачатурян, сказал, что «молодой композитор — это как сосуд наполненный водой, на дне которого чернила, и вот пока он до чернил дойдет, он должен всю эту воду пером исписать на бумаге, пока она у него вся не выйдет». Наверное, в этом что-то есть, просто очень многие композиторы сегодня отчаиваются раньше времени, а для того, чтобы найти свой стиль, а это, пожалуй, самое трудное для композитора, нужно много писать. Я знаю несколько очень интересных композиторов, не особенно известных пока, некоторым из них еще даже восемнадцати лет нету. И я очень надеюсь, я уверен, что к первой трети нынешнего века у нас уже выявятся какие-то звучные имена.

— А в каком стиле, на твой взгляд, будет развиваться музыка?

— Мне кажется, это кроссовер, который ничего другого не означает, как смешение стилей. Есть композитор, Джэффри Чин, он китайского происхождения, но живет в Берлине и пишет очень интересную музыку, это смесь барочной музыки с народными мелодиями. Он не использует электронику, а только природные ресурсы инструментов, и доказал в очередной раз, что возможности скрипки не исчерпаны и можно сделать еще очень многое. И это, мне кажется, должно обнадеживать.

— Дмитрий, ты являешься главным дирижером Симфонического оркестра «Русская филармония». Он создавался специально для тебя или существовал ранее?

— Нет, он назывался «Оркестр ТВ-6», а с 2000-го года — «Русская филармония», это еще при Александре Ведерникове. А я с ними как-то сделал два концерта вместе и понял, что у нас с Оркестром возникла взаимная любовь, и мы решили узаконить отношения. И я с 2011 года стал главным дирижером и очень рад этому.

— А как вы выстраиваете программу на последующие года?

— Мы пока можем строить программу только на один сезон вперед, в России еще трудно перейти на западную систему выстраивания программы на три-четыре сезона. Я не знаю, произойдет ли это когда-нибудь. Но мы стараемся как можно заранее это планировать, потому что известные солисты и дирижеры в Европе в основном надолго вперед расписаны, поэтому приходится спрашивать заранее. Но программу создаем вместе, у нас есть музыкальный драматург в Оркестре, и мы с ним решаем, что будем исполнять. Что-то нужно, конечно, и кассовое, а что-то экспериментальное, с чем публика еще не знакома, в общем, стараемся баланс держать.

— А как часто гастролирует коллектив?

— У нас были замечательные гастроли в Австрию, Болгарию, Турцию, во Францию, Швейцарию. Оркестр сейчас уже в том состоянии, когда можно показывать себя на Западе.

— Сколько за год Оркестр дает концертов?

— Официально около восьмидесяти, а на самом деле гораздо больше. Потому что существуют всякие праздники, День города и все что угодно. Ведь это единственный Оркестр города Москвы, все остальные оркестры — федеральные, а наш подчиняется Департаменту культуры Москвы. Поэтому все, что связано с местными мероприятиями, отрабатываем мы, и получается где-то до ста концертов в год. Довольно много.

— А ты сам часто принимаешь участие в концертах Оркестра?

— У меня в самом начале с нашим Оркестром было семь-восемь концертов в год, но сейчас уже около пятнадцати.

— Дмитрий, ты как-то особенно готовишься к предстоящему выступлению?

— Я стараюсь до концерта ничего особенного не делать. Но уже минут за десять-пятнадцать до начала начинается достаточно серьезный настрой. Раньше просто нет необходимости: мне не нужно распеваться, не нужно разогревать мышцы, как это должны делать инструменталисты. А в принципе у дирижера настрой на работу идет всегда, и даже ночью, работает внутренний слух.

— Скажи, насколько ты требователен к оркестру?

— Я требователен к оркестру так же, как к себе.

— Ты не диктатор?

— Нет, я не люблю диктатуру, правда, я и демократию не признаю. Демократии в искусстве не существует, может быть, ее и в политике не существует, но это уже не мне решать, а вот в искусстве, я точно знаю, что демократии нет. Кто-то должен решать. Мне пока удавалось создавать рабочую атмосферу. Я не стремлюсь доказать оркестру, что я тут главный или что я лучше других что-то знаю. Я хочу, чтобы у нас было ощущение удовольствия от того, что мы вместе делаем. А для этого нужно потрудиться. Дирижерская палочка становится волшебной только тогда, когда ты это заслужил, то есть волшебство нужно заслужить.

Аскар АБДРАЗАКОВ

Ведущий программы Гримерка «Орфея» на радио «Орфей»

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.