Досье для Мельпомены. Театр, который построил дирижер

В жизни московского театра «Новая опера» произошли значительные собы­тия: в конце декабря — открытие специально построенного для театра здания в Каретном ряду, в марте — присуждение национальной театральной премии «Зо­лотая маска» спектаклю «Евгений Онегин» (в номинации лучший музыкальный спектакль), в апреле — первые спектакли в новом здании. Закончен нелёгкий «кочевой» этап в жизни театра, начинается новый – «стационарный».

«Театр Колобова» — так обычно называют «Новую оперу» в среде столичных театралов, что и понятно: «Новая опера» — выстраданное де­тище Евгения Колобова, результат поиска новой эстетики музыкально­го спектакля. Театр этот немыслим вне личности его создателя, а чтобы понять Колобова, необходимо вспомнить самые яркие страницы его жизни в искусстве.

1979 год, гастроли свердловской оперы в Москве. Впервые в Союзе оперный спектакль идет на языке оригинала, это редко исполняемая «Сила судьбы» Верди. Неизвестный в столице дирижёр завоевывает пуб­лику: овации прерывают спектакль, у дирижера и певцов появляются поклонники, ожидающие их у слу­жебного входа. Тридцатитрехлетний Евгений Колобов и исполнительни­ца главной партии, Леоноры, драм-сопрано Ольга Соловьева сразу пос­ле гастролей получают звания зас­луженных артистов, а разговоры о спектакле долго еще не стихают, в музыкальных кругах.

1981 год — Колобов в ленинградском Театре им. Кирова. Но дириже­ра сажают на «балетную диету», что вынуждает его искать применение себе на концертной эстраде. Ленин­градские меломаны до сих пор по­мнят концертное исполнение оперы Беллини «Пират» — Колобов не уста­ет удивлять публику редкими парти­турами. Именно в тот период рож­дался колобовский стиль концерти­рования, стиль высокой эстрады, носителями которого в свое время были Шаляпин, Рахманинов, Горо­виц. Он артистичен во всем: в выхо­де к оркестру, в общении с музыкантами, в благодарном жесте пуб­лике. Находясь в постоянном контак­те с аудиторией, он всегда держит дистанцию, являясь при этом хозя­ином положения. Мастер оркестро­вой палитры, он заставляет группы оркестра «петь», сливаясь в общем хоре, заколдовывает аудиторию не­мыслимыми нюансами, всегда кон­трастными, выпукло выявленной драматургией, выверенной концеп­цией.

Однако вернемся к хронологии: 1988 год, Колобов — главный дири­жер московского Театра им. К.С.Станиславского и В.И.Немировича-Данченко. Снова впервые в Союзе поставлен «Пират» Беллини, и «Бо­рис Годунов» в авторской редакции Мусоргского. В этих спектаклях уже проявляется собственное видение Колобовым музы­кального театра. Но реализовать своё кредо не суждено: о конфликте, расколов­шем театр пополам, было написано нема­ло. Коллизия его дра­матична: невозмож­ность сотрудничества творческих людей: стоящих на противо­положных эстетичес­ких платформах. Уже сформировавшаяся к тому времени эстети­ка Колобова и его ко­манды принадлежала поэтическому театру — театру, оправдываю­щему оперную услов­ность, акцентирующему ее, даже подни­мающему ее на щит. Противники же оста­вались на позиции драматизации оперы, преодоления оперной условности, позиции, провозглашенной ос­нователями театра. Двести человек ушли тогда вместе с Коло­бовым несколько солистов, оркестр, часть служб, даже отдел кадров. Но впоследствии жизнь развела и этих людей: немногие из ушедших в 1991 году работают сейчас в театре — сложная кочевая жизнь театра зас­тавляла людей искать лучшую долю. А Колобов, несмотря на отсутствие у «Новой оперы» (так окрестил те­атр поддержавший единомышленни­ков Ю.М.Лужков) своего помещения,

не переставал удивлять и будора­жить своими спектаклями.

1992 год. Программным спектак­лем театра, получившим первую «Зо­лотую маску», стала опера Доницет­ти «Мария Стюарт» (режиссёр — С.Митин, художник — А.Коженова). Этот спектакль легендарный — один из первых в полной мере «авторс­ких» спектаклей Колобова, букваль­но пропитанный его личностью. Степень «присвоения» дири­жером музыки, сте­пень авторства ин­терпретации здесь уникальны для совре­менной российской дирижерской практи­ки. Оркестр и дири­жёр стали одним из главных Действующих лиц спектакля, даже частью его сценогра­фии. Те, кто смотрел «Марию» на новой сцене театра на Та­ганке, на фоне знаме­нитой кирпичной стены, создающей стро­гую, «готическую» атмосферу действа, никогда не забудут трагический финал спектакля, ту удиви­тельную тишину пос­ле удара гонга, озна­чавшего конец Ма­рии, те неповтори­мые мгновения театральной иллю­зии, ради которых стоит ходить в театр. Затем были «О Мо­царт, Моцарт…», где Колобов стал уже автором драматур­гии, взяв за основу спектакля оперу Римского-Корсакова «Моцарт и Са­льери» и моцартовский Реквием, «Валли» Каталани, опять-таки впер­вые поставленная в России и, нако­нец, «Евгений Онегин» Чайковского, о котором стоит поговорить особо.

Задуман и поставлен он на репе­тиционной сцене театра, в неболь­шом зале на триста пятьдесят чело­век, что придает ему камерность, почти интимность. Этому спектаклю Колобова присуща прямо-таки испо­ведальная Интонация. Никогда рань­ше в его спектаклях так явно не зву­чала тема одиночества, несбывшихся надежд. «Онегин» идет на одном дыхании, без антракта и пауз между сценами и уникален еще тем, что мир спектакля занимает все про­странство зала, выкрашенного по замыслу сценографа С.Бархина в ярко-синий цвет. Таким образом, зритель находится как бы «внутри» спектакля, переживая его вместе с певцами-актерами. Сцена почти пу­ста — но изыск в том, что на ней — подлинная ампирная мебель. Ор­кестр расположен по краям сцены и многоярусно, благодаря чему про­сцениум приближен к зрителю; что позволяет певцу существовать в ма­нере драматического актёра, «вы­держивая» почти кинематографичес­кие крупные планы (заслуга режис­сера С.Арцибашева). В этом спек­такле счастливо сочетаются все составляющие музыкального театра (по нынешним временам — большая редкость!): невозможно отделить сценографию и режиссуру от музы­кального прочтения лирических сцен. Последнее же точнее было бы назвать музыкальной исповедью, поскольку рождает ощущение дове­рительного разговора: руки Колобо­ва придают музыке такую пластич­ность, что она приобретает вырази­тельность речи. Сейчас всё спектак­ли театра постепенно будут переноситься в новое здание в Ка­ретном ряду, но боюсь, что «Онегин» потеряет часть своего очарования в традиционном театральном зале с оркестровой ямой и сценой с кули­сами. Поэтому советую театралам поторопиться, чтобы увидеть спек­такль в первозданном варианте.

«Ребенку исполнилось семь лет — возраст, в котором идут в школу. Нам предстоит многому научиться», — пошутил Евгений Колобов на тор­жественном открытии здания теат­ра. И дело не в освоении суперсов­ременного театрального зала, обо­рудованного по последнему слову техники: творческое кредо Мусорг­ского «К новым берегам!» не дает по­коя и создателю «Новой оперы» на конец сезона уже намечена следую­щая премьера — театра «Борис Году­нов» в авторской редакции Модеста Петровича.

Александр БОРОДОВСКИЙ

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.