Марк Пекарский: Бей в барабан!

Марк Пекарский — музыкант-перкуссионист. Сорок лет назад он создал уникальный Ансамбль ударных инструментов. В то время, когда запрещалось все живое и неординарное, ему удалось сохранить свою свободу и делать то, что ему хотелось. Как результат — ни одной кантаты о Ленине и КПСС он не сыграл. Хотя кантата о Ленине на ударных выглядела бы весьма экстравагантно. Как он сам говорит: «Мне удалось всю эпоху застоя проползти по-пластунски». А музыкальный критик Дмитрий Ухов о нем очень точно сказал: «Если Марка Пекарского в жизни устраивает маска комика, то в музыке он шут из тех, что истину царям с улыбкой говорят».
— Марк, вы работаете со звуком, с ритмом, ваша коллекция — это какие-то совершенно сумасшедшие инструменты: индийские, монгольские, — все разные; и у каждой эпохи есть свой ритм, и они очень меняются — ритм и звуки эпохи. Вот Аксенов мне рассказывал, что он очень хотел бы жить в эпоху Серебряного века, там была другая музыка, другие ритмы. А какие ритмы у нашей страны и окружающего мира сегодня?
— Для меня они может не очень удобные, потому что они сегодняшние, а сегодня жизнь не стабильна и быстрая во всех смыслах, поэтому наша реакция должна быть моментальной, мы должны реагировать на все вызовы времени, а их сейчас очень много. Соответственно и ритм очень нестабильный, рваный, нервный, очень меняющийся. Если посмотреть современные партитуры, там очень много таких примеров, где ритм угловатый, рваный, нервный. Если бы вы меня спросили, в какую эпоху я хочу жить и какие ритмы ощущать, то это скорее всего позднее Средневековье, ранний Ренессанс и, наверное, Испания: сплошные празднества, уличная музыка, очень танцевальная, трехдольные и двудольные размеры, в общем праздник. Сейчас такого ритма я даже не представляю, потому что праздник наш сегодня весьма специфический.
— Меня поражают кубинцы. У них какой-то вечный праздник. При всей их разрухе и нищете, они все время играют, все время стучат, и там стоит только щелкнуть и сразу что-то начинается, причем они не пьют, как наши.
— Кубинские музыканты — это вообще какая-то фантастика. В прошлом году я свою книгу там представлял. Мне так повезло, что я в воскресенье пошел в город и стал заходить во все кафешки. Я вспомнил 90-е годы в нашей стране, это так похоже, то есть весь антураж, поведение людей, все ждут, что им принесут поесть, потому что в магазинах ничего нет. Я был в мебельном магазине, там диваны, как КАМАЗы грузовые, я стоял пораженный и смотрел. Покупать нечего. Наверх поднялся — там колбаса, но колбаса только для избранных, она безумно дорогая, это вся зарплата может на батон колбасы уйти. И, тем не менее, эти люди веселились, полные счастья от музицирования. Это потрясающе. В Мексике, оказывается, есть квота на кубинских музыкантов, потому что они переигрывают местных. Куба — это не Латинская Америка, это что-то особое, они не любят работать, потому что они корсары. У них земли много, но ничего на ней не растет, сельским хозяйством занимается 4 %, что они едят, непонятно.
— За сорокалетнюю историю вашего Ансамбля у вас скопилось около трехсот партитур. Как вы отбираете их для концертной программы?
— Концерт я сочиняю как композитор: я беру составные части и смотрю. Моя работа по составлению программы напоминает работу народных умельцев, которые из лоскутков делают одеяло, и это иногда бывает безумно красиво. Я беру разные произведения и смотрю, как они соединяются: должно быть основное блюдо, я очень люблю готовить, так что у меня аналогии гастрономические. Я сейчас пишу книгу, которая так называется «Музыкально-гастрономические заметки». Так вот, к основному блюду должен быть и десерт какой-то, и холодные закуски и горячие, потому что «только идиоты пренебрегают горячими закусками», сказано у Булгакова в «Собачьем сердце». Вот таким образом составляется меню.
— Те, кто очень хорошо знают ваше творчество, считают, что когда вы исполнили «Час души» Губайдули-ной, стало ясно, что в ударных инструментах, на которых вы играете, есть абсолютно своя философия.
— На ударных можно сделать все то, что можно сделать на скрипке, на фортепиано, на органе, просто другими немножечко средствами, а в принципе ударные способны передать и веселье, и страдание, и печаль, и радость, и все, что хотите.
— Меня всегда поражало: вот сидит весь оркестр, солисты и стоит несчастный ударник сзади. Я думал, что он ощущает себя очень маленьким винтиком в этом огромном симфоническом коллективе, и как мне кажется, одна из главных ваших заслуг в том, что вы полностью поменяли психологию этих людей.
— Ну, я ничего не менял, просто эстетика изменилась в XX веке, и ударные из «плебеев» перебрались в группу «патрициев», но географическое место в оркестре никак не изменилось, и мне кажется иногда, что именно то самое место, которое находится на задворках оркестра, становится центральным в некоторых произведениях, например, в «Весне священной» Стравинского партия литавр — это центр, и к нему устремляются скрипки и другие инструменты. Потому что энергия исходит из этого места. Времена изменились, я просто это угадал.
— В своей книге «Назад к Волконскому* вперед» вы говорите, что он сыграл в вашей жизни самую главную роль.
— Да, благодаря ему я стал тем, кем я стал, и каждую секунду ощущаю его влияние. Он научил меня не подыгрывать, а играть музыку, слушать музыку, независимо от того, играется она на ударных, или на органе, поется хором или исполняется симфоническим оркестром — я полюбил слушать музыку. И его уроки, собственно, определили все мое будущее: я ушел из симфонического оркестра и понял, что я не умею служить. Я просто начал делать то, что мне хочется, и, слава Богу, мне это удалось. Ничего специально я не делал, и ничего не открывал, я даже не знал, что я что-то такое открываю, делаю что-то новое.
— Для вашего Ансамбля писали Шнитке, Денисов, Губайдулина, Артемов, но первым, по-моему, был Володя Мартынов.
— Нет, первое произведение для ансамбля ударных написал Вячеслав Артемов: «Тотем» — соната для шести ударников, — замечательное произведение, эпохальное, но немножко уже устаревшее, как мне кажется, но, тем не менее, безумно интересное.
— За 40 лет кто-нибудь остался в вашем ансамбле из первого состава?
— Они приходят и уходят, это же в основном мои ученики. Просто у меня еще, говоря умными словами, такой метод: если ученик научился ударять в большой барабан, то он должен идти на сцену, показывать это публике. Так что до какого-то времени он растет, потом с большого барабана переходит на какие-то другие, сложные вещи, а потом он идет в оркестр, или туда, куда хочет. Человек свободен и свою жизнь строит так, как ему нужно, а на его место приходят другие ученики.
— И, как сказано в вашей книге: «Бей в барабан и не бойся»!

Владимир МОЛЧАНОВ
ведущий программы «Рандеву с дилетантом» на радио «Орфей».

* — Князь Андрей Волконский (19332008) — композитор. С 1956 года выступал как органист и клавесинист, став одним из пионеров возрождения интереса к старинной музыке. В 1965 году основал ансамбль «Мадригал» (в котором Пекарский проработал 25 лет). Критики говорили о Волконском: «В начале движения, преобразившего лик русской музыки второй половины нашего столетия, стояло несколько талантливых молодых композиторов. Но на острие стрелы в середине 50-х годов был Андрей Волконский».

 

Знаменитая коллекция Марка Пекарского

Свою коллекцию Пекарский начал собирать еще в студенческие годы. Первыми ее экспонатами стали этнические инструменты: тибетский даммару, который изготавливали из человеческих черепов, обтянутых кожей, арабская дарабукка, китайские бонги. В ход пошли и предметы домашнего хозяйства: металлические рукомойники Марк превратил в японские гонги, а свой нашумевший «сковородофон» автор собрал по хозяйственным магазинам, выстроив гамму из сковородок. До сковородок были колесные диски, а особо яркие и гулкие коровьи колокольчики Пекарский лично снимал с буренок прямо в чистом поле.

Постепенно инструменты множились, и в конце концов коллекция превратилась в студию. Эта перкуссионная студия стала основой второй коллекции — собрания произведений для ударных соло. Музыку для своих инструментов Пекарский сам не пишет, но делает большое количество аранжировок для ударных. Некоторые инструменты из коллекции Пекарский иногда использует на практике. Правда, он специально не изучал национальную технику игры и поэтому никогда не исполняет этническую музыку. Кроме ударных, гордость коллекции — music-box. Легкие мелодии музыкальной шкатулки позволяют музыканту отдохнуть в короткие перерывы во время работы в студии.

арабская дарабукка
тибетский даммару
индийские табла
бонги

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.