Право на музыку

Андрей Коробейников начал играть на фортепиано с 5 лет. Уже через два года он стал лауреатом I премии III Международного конкурса юных музыкантов им. П.И. Чайковского. А к двадцати годам — обладателем более 20 премий различных конкурсов в России, США, Италии, Португалии, Великобритании, Нидерландах и других странах. Я слежу за ним очень давно и никогда не мог понять, зачем ему надо было столько учиться. Какое-то невероятное количество музыкальных школ, училищ, консерваторий, и даже Лондонский королевский колледж. Он представляется мне человеком из какого-то далекого-далекого прошлого, когда люди и в армии царской служили, и стихи писали, и занимались не только химией, но еще и оперы иногда сочиняли. В общем, очень интересный и необычный для сегодняшнего дня персонаж.

— Андрей, у вас сложилось особое взаимоотношение с московской публикой. Она вас обожает. Но вы вдруг уезжаете жить в Питер. Зачем?

—  В принципе, в Петербурге я тоже не обделен вниманием, всегда аншлаговые концерты. Дело в том, что я Москву очень хорошо знаю и многие места люблю. И, как мне кажется, я этот город уже прочитал и смысл его мне ясен. Я в детстве вообще не любил Петербург, у меня было отторжение именно от тех его черт, которые я сейчас очень люблю. Мне не нравилось, что он живой без людей, что он представляет собой что-то абсолютно демиургическое, и как будто позволяет людям ходить по его улицам. Но в какой-то момент мне стало все это нужно: вот эта меланхолия и бурная радость этого города, эта река в граните. Я живу в историческом центре и, выходя из дома, получаю огромное вдохновение.

— Я не знаю почему, мне всегда Петербург казался более музыкальным городом, чем Москва, причем не с точки зрения концертных программ, а с точки зрения мелодии города, там звуки совсем другие. У вас с какой музыкой прежде всего ассоциируется Петербург, что вам хочется там играть?

— Я очень давно заметил, что у петербургских композиторов своя потрясающая лирика, она какая-то северная. У Шостаковича, у Римского-Корсакова, Стравинского, там есть вот это северное небо. Может быть, из-за влажности происходит что-то с пространством, какие-то оптические обманы в плане расстояний. И все звучит действительно по-другому. А дух города так, как Шостакович, наверное, не выразил никто. Хотя отдельные участки Питера звучат, абсолютно как в симфонии Чайковского. Просто идешь по улице и слышишь Первую часть Пятой симфонии — мне кажется, это очень петербургское произведение. А Пятая симфония Шостаковича, особенно Третья часть, звучит совершенно незабываемо, если слушать ее, выйдя в ветреную ночь на Неву.

— Многие считают, что у вас тяжелый характер. Вот я прочитал: «Одна из самых спорных фигур в российском фортепианном ландшафте, человек известный своеобразным, мощным и недобрым чувством юмора, злит судейские бригады, изумляет в музыке зубодробительной иронией и пылкой искренностью». Я не знаю, кто это написал, но кто-то, кто соображает.

— Ну, я, пожалуй, с этим соглашусь. Хотя на самом деле, у любого музыканта возникают такие эмоции, когда он постигает какого-то композитора. Вот, когда у меня было увлечение ранними произведениями Шостаковича, я понял, что его искренность и ирония мне стали очень близки, поэтому я с удовольствием играл все его сочинения этого периода.

— Вы совсем молодой человек. Мне интересно, какую вы слушаете музыку, что вы читаете, и что вас интересует, помимо Скрябина и Шостаковича?

— Один из моих друзей -Станислав Маковский — композитор-авангардист. Через него я постигаю все эти «электронные дела».

— Вам это интересно?

— Ну, естественно! Потому что композитор — это зеркало своего времени, и дико интересно близко общаться с человеком, который сейчас творит, воплощая звуки нашей эпохи. Единственное, с моим плотным концертным графиком, у меня очень мало остается времени, чтобы просто пойти на концерт, как слушатель. Поэтому чаще я слушаю музыку во втором отделении концерта, в котором я участвую. Бывают порой неожиданные открытия и даже на репетициях. Я помню, у меня был концерт с Юрием Темиркановым и его оркестром Петербургской филармонии. И он полчаса репетировал две ноты из побочной партии Первой части Шестой симфонии Чайковского — это вход в побочную партию. И даже, по-моему, на репетиции он не был удовлетворен, он хотел какой-то магии совершенно, но на концерте это получилось. Что же касается книг, то я понял давно, что надо читать все в оригинале, и поэтому я предпочитаю русскую литературу. В дороге люблю читать Мандельштама.

— Андрей, я представляю, как вас достали и замучили вопросами о вашем вхождении в одну и ту же реку, как конкурс Чайковского. Притом что вы никогда не побеждали в нем. Вы такой успешный музыкант, вас любят, вас ждут на сцене. Зачем вам этот Конкурс?

— Конкурс Чайковского — для меня это просто очень хорошая площадка, где внимания, конечно, в разы больше, чем просто на каком-нибудь концерте, и внимания именно художественного. Здесь возникает конфликтная ситуация: одни любят — другие ненавидят, одни восхваляют, гениями называют — другие говорят: «Нет, он дилетант, он играть не умеет». Но благодаря этому начинается обсуждение. Например, в моем исполнении Тридцать вторая соната Бетховена для них открылась с новой стороны. Поэтому можно только порадоваться за такое колоссальное внимание к новым исполнительским достижениям и вообще к музыке Бетховена.

— В любом случае, общепризнано, что то ваше исполнение Тридцать второй симфонии Бетховена останется в музыкальной истории. А вы ее записали?

— На диски нет, к сожалению. Конечно очень хотелось бы записать, и не только Тридцать вторую. В принципе мир позднего Бетховена мне очень интересен, в нем столько совершенно разных вселенных, каждая соната, причем не только фортепианная, но и виолончельные: Четвертая и Пятая — вызывают восторг! Поэтому я мечтаю встретиться с какой-нибудь хорошей звукозаписывающей компанией.

— У вас не сложилось впечатления, что последний Конкурс Чайковского вполне можно было переименовать в конкурс имени Гергиева? Его фамилия там звучала чаще, чем Чайковский.

— У Гергиева есть международное имя, и он может помочь лауреатам, — это важно. Правда, возник определенный культ личности, который мне, например, тоже непонятен, и зачем ему он. Но до Гергиева был кризис Конкурса Чайковского, когда его лауреаты никуда не выходили.

— Вы много гастролируете за рубежом, вам помогает знание эсперанто?

— Да, конечно! Меня во всех странах знают, как пианиста-эсперантиста. Эсперантисты очень дружны и язык этот настолько здорово сделан, он очень гибок, на нем приятно разговаривать. В прошлом веке моими собеседниками могли бы быть Лев Толстой и Сергей Танеев.

— Андрей, откройте секрет, как связано с музыкой Римское земельное право, специалистом по которому вы являетесь, имея диплом Европейского Университета Права. Зачем в нашей стране право и что вам это дает?

— На самом деле, классическое юридическое образование ставит мозги на место и организует логическую систему мышления. Изучать право очень интересно, а вот практика меня всегда немножко отталкивала.

— Но вы же что-то преподавали?

— Преподавать — это опять же наука, теория. А с практикой я совсем немного сталкивался, это, конечно, интересно в какой-то степени, но потом превращается в рутину. Я не жалею, что этим не занимаюсь, потому что музыка всегда была для меня на первом месте.

Владимир МОЛЧАНОВ

Ведущий программы «Рандеву с дилетантом»

на радио «Орфей»

 

Ближайший концерт Андрея Коробейникова состоится 18 октября в 19:00 в Камерном зале Филармонии.

В программе: С.Маковский -Tempsmel для фортепиано и электроники (Мировая премьера) Impetus для саксофона, фортепиано, ударных и электроники (Российская премьера). Коллективная импровизация.

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.