ИОСИФ РАИХЕЛЬГАУЗ: Мы Боги в своей жизни

 

Основатель и бессменный худрук театра «Школа современной пьесы», народный артист России, профессор ГИТИСа Иосиф Райхельгауз отметил в этом году 70-летие, во что верится с трудом. Его энергией, азартом, страстным желанием все постичь, творческим подходом ко всему, к чему бы он ни прикоснулся, -спектаклю, книге, статье, фильму, — можно только восхищаться. В нем поражают неординарность мысли и фантазий, душевная щедрость и способность открывать таланты. Его 4 книги я прочла на одном дыхании: великолепный слог, тонкий юмор, умение видеть красоту захватывают, не отпуская до последней фразы.

— Иосиф Леонидович, у меня впечатление, что ваш отец — танкист, мотоциклист, механик-водитель — в душе был артистом. Это так?

— Все верно, только в сторону мамы. Ее образование прервала война, но в ней всю жизнь сохранялось гуманитарное начало. Она прекрасно писала, хорошо пела, у нее был идеальный слух. А еще она грандиозно иронизировала, невероятно смешно комментируя любые события. В моей книжке «Мы попали в запендю» я написал: «Посвящаю маме, которая на девятом десятке жизни не утратила самоиронии». У нее была богатейшая биография! Ее семья в войну ехала в эшелоне, их бомбили, родители погибли. В ее жизни было так много невероятных событий, что когда ей исполнилось 80 лет, я сказал: «Мама, напиши все, что ты помнишь». Она написала, я показал редакторам, и это напечатали в нескольких журналах в Киеве, Одессе, Москве, издали книжку, пошел спектакль в театре у Людмилы Ивановой, который назывался «Фаина»: так звали мою маму. Она недавно, на 92-м году, ушла из жизни. Причем, удивительно тихо и спокойно. Мне предстояла тяжелая операция в другой стране, и она ужасно волновалась. Со мной должна была ехать сестра, мы говорили, как без нас останется мама, хотя у нее была помощница, которую я позвал за ней присматривать. Мама каждый день гуляла, плавала в бассейне, читала книжки, — жила нормальной жизнью. А однажды утром, когда я был в Санкт-Петербурге на своей премьере в театре «Балтийский дом», она вдруг сказала помощнице: «Дай мне альбомы, где мои дети и внуки». Та дала, мама поцеловала фотографию папы, мою, моей сестры, закрыла альбом, легла, положила руку под голову и …умерла.

А папа был технарем и всегда что-то строил. От него у меня любовь к технике и строительству. Я последние лет семнадцать занимаюсь гонками по бездорожью в разных экспедициях. Мне один друг на юбилей, при том, что после операции я весь перерезан, перевязан, ношу корсет, подарил мощнейший мотороллер. У меня недавно было полдня свободных, и я гонял на нем часа полтора с таким удовольствием! Вожу любой вид транспорта, даже пробовал вертолет. И еще, как папа, люблю строить дома — для себя и своих детей.

— А почему вы выбрали режиссуру?

— Я рано начал фантазировать. В Одессе мы жили в проходной комнате в коммуналке, мимо нас ходили соседи. И я придумывал в детстве, какой у меня будет дом: на берегу моря или реки, с большим бассейном. А когда мне было 15, папа получил крохотный кусочек земли у моря, и там я своими руками сколотил дачу — метра четыре квадратных, но двухэтажную. Сам ставил стойки, бревна, укрепления, которые нашел на соседних стройках и дорогах: денег не было покупать. Дача эта долго жила, когда уже у меня был Ленинград, ГИТИС, «Современник». И все мои друзья: Юра Богатырев, Олег Павлович Табаков, Галина Борисовна Волчек, — приезжали на эту дачу. Когда я был режиссером в театре «На Таганке», а моя жена Марина Хазова служила артисткой «Современника» (она и сейчас там), мы получили участок 6 соток за сто километров от Москвы на берегу ручья, где в кооперативе «Актер» была председателем Татьяна Доронина. И я опять принялся строить дом своей мечты. А лет 20 назад, когда у меня пошли постановки в крупных театрах мира, лекции в знаменитых университетах с большими гонорарами, мне удалось купить 20 соток земли вместе с моими друзьями — Альбертом Филозовым, Булатом Окуджавой, Анатолием Чубайсом. И я наконец выстроил свой идеальный дом, где живу 20 лет, где жила моя мама, у которой был отдельный вход, куда приезжают мои дети и где есть большой бассейн. Там сейчас строится мастерская для моей старшей дочери Маши и ее мужа Леши, сценографов мирового уровня. Младшая дочь Саша — филолог, работает в театре. И я ими очень горжусь.

— Вы часто бываете за рубежом. Где находите время?

— Наверстываю упущенное: ведь меня до 43 лет никуда не выпускали. Даже когда я уже работал режиссером театра «Современник» и «На Таганке». Я не был комсомольцем, коммунистом, хотя несколько раз пытался в райкоме партии получить рекомендацию. Но когда задавали вопрос о Солженицыне, отвечал так, что меня быстро выгоняли. Первый раз выехал в 90-м в Польшу, когда уже руководил своим театром. А недавно пытался подсчитать, в скольких странах побывал. Оказалось, более чем в 70. Причем, на отдых, экскурсии никогда и никуда, только на гастроли, фестивали, лекции или в экспедиции. И там со мной часто происходят странные вещи. Например, шел по Парижу с младшей дочерью и увидел, что рядом с президентским Елисейским дворцом выносят декорации. «Саша, посмотри, что это?» «Театр Пьера Кардена». «Хорошо бы нам устроить здесь гастроли». И через полгода наш театр пригласили на недельные гастроли в театр Пьера Кардена. Я думал, его в живых нет, а он и сейчас жив, даже расписался у меня на скамейке. Все, кто был у меня, на ней расписались: Юрий Любимов, Жириновский, Гайдар. Я снимал телевизионную передачу, которая так и называлась «Театральная лавочка».

— В вашей книге «Путешествия по бездорожью» есть описание опасных моментов, когда можно было погибнуть, покалечиться. Откуда в вас такая смелость?

— Нет никакой смелости, мне просто интересно. К тому же каждый из нас уверен: все смертны, кроме него. Мне полгода назад сделали анализы и сказали, что проживу месяца два. Я очень удивился. И если бы не мой друг Анатолий Чубайс, так бы и было. Мне всю жизнь везет на хороших людей. Когда про диагноз узнала дочь и моя замечательная директор театра, они все ему рассказали. Он тут же позвонил: «Я буду заниматься организацией, деньгами, а ты завтра же летишь к хорошим врачам и будешь лечиться и жить!» Он буквально спас меня: сам я не осилил бы лечение в Израиле. За полгода, что меня лечили, я успел выпустить две премьеры у себя, одну в Санкт-Петербурге, получил три серьезных премии, снял на Одесском телевидении 6 серий фильма «Прогулки по кладбищу». Я всегда много работал. Убежден, что каждый может делать намного больше, и ему воздастся впечатлениями, любовью, деньгами. Когда я слышу от кого-то, что он попал не в тот город, семью, ему не повезло с женой-мужем, работой-зарплатой — это все чушь собачья! Мы — боги в своей жизни и сами виновны в том, как она сложилась.

— Вы отдыхаете когда-нибудь от работы?

— Нет. Она круглосуточная. Когда начальники среднего звена говорят: «Если уезжаете хотя бы на день, отпроситесь у нас: вы же не будете на работу ходить», — это говорит об их некомпетентности. Я могу быть в душе, в магазине, в машине и сочинять спектакль, придумывать композицию книги, статьи. Сейчас мы поговорим, и я иду на репетицию. Она закончится, поеду в другой театр на день рождения моего друга, выдающегося режиссера Дмитрия Крымова. Потом к себе в село Жаворонки, прочту две пьесы, одна из них моего любимого автора Семена Злотникова. Завтра с 8 утра звонки, совещание по стройке нашего театра на Неглинке. Я там регулярно бываю, вижу, как все кипит, но если не следить, черти чего настроят. Осваиваются большие деньги, которые дал мэр на театр и на восстановление этого уникального и последнего исторического дома на Трубной площади. Все остальное снесено и залито бетоном. А ему более 200 лет! Сейчас третий этаж восстанавливают, и в июле 18-го года мы туда должны вернуться.

— Юмор — характерная черта жителей Одессы?

— Одесса — это адская смесь языков и нравов, город, свободный от налогов и черты оседлости, что породило в людях иронию и самоиронию. И это юг и море. «А солнце южное, а море — чего вам более, друзья?! Благословенные края». Я всегда встречаю там людей с юмором и самоиронией. Для меня важнейшее качество, когда человек может посмеяться над собой. Сейчас ставлю сложнейший спектакль «Умер-Шмумер, лишь бы был здоров». Это большой еврейский анекдот, который состоит из маленьких анекдотов. Много лет о нем думал и придумал. Мне важно, чтобы люди и смеялись, и огорчались. Я недавно увидел замечательный спектакль «Старик и море» моего однокурсника и товарища, великого режиссера Анатолия Васильева, который он сделал в Театре имени Вахтангова к столетию Юрия Любимова, одного из наших учителей. Я хохотал и плакал. Вообще для меня высший жанр — трагифарс. В последних моих спектаклях много смеха и много плача. «Шинель-пальто» по Гоголю, «Пока наливается пиво», «Спасти камер-юнкера Пушкина». Там все время смеются, а потом слезы у людей.

— Зачем вы участвуете в политических шоу?

— Чтобы 2-3 раза ввернуть про свой театр. А главное, сказать тем, кто верит, что эти шоу искренние: «Ложь собачья! Вам засирают головы!» Мне важны те 16% граждан, кто не верит пропаганде лжи. У меня сотни комментариев на ЖЖ, на Эхе Москвы. Мне пишут сотни людей: «Не уходите оттуда, пусть страна слышит, что можно думать иначе». Телевидению нужна драматургия, и редакторы открытым текстом говорят: «Думаем как вы, но у нас работа». Участники в основном нормальные люди, так что редко кому хочется морду набить. Считается, такое время пришло, и можно кричать, что в Одессе стреляют и нельзя выйти на улицу. А наш театр по приглашению мэра Одессы в полном составе провел гастроли в огромном зале, где не было свободных мест. На моем юбилейном вечере меня награждают главным орденом Одессы. Я почетный гражданин города. И за все время никто из нашего театра не видел ни гранат, ни автоматов, а только праздничный город, где люди работают, ходят в театр, вечером сидят не Дерибасовской, едят и пьют вино. Я спросил продюсера: «Ребята, а вы не боитесь, что придут правые силы, а тут русский режиссер из Москвы? Вдруг взрыв устроят?» Продюсер с одесской иронией говорит: «Вы правые силы приглашали?» «Нет!» «А просто так они не придут, разве что снять для телевидения русскую команду. Тогда им надо платить. Но если вы их не приглашали, и мы не приглашали, зачем им здесь шуметь?!»

— Многие режиссеры не терпят соперничества, а вы зовете других постановщиков, часто молодых. Не боитесь за престиж театра?

— Это программа театра! Не пускать — ошибка. Молодое поколение всегда талантливо и интересно. Галина Волчек, гениальный руководитель театра, когда Ефремов ушел, забрав выдающихся артистов, позвала никому не известного дипломника Щукинского училища Валеру Фокина и студента 5 курса ГИТИСа Иосифа Райхельгауза. В то же время пригласила на постановку режиссера мирового уровня Анджея Вайду и Георгия Товстоногова. У нее отобрали Евстигнеева, Казакова, Гафта…. Но она не заменила их на таких же звезд, а вместе с нами стала смотреть дипломные спектакли и звать никому не известных молодых артистов — Костю Рай-кина, Юру Богатырева, Марину Неелову, Елену Кореневу, Стаса Садальского. Если в театре нет молодой режиссуры и молодых артистов, резких, интересных, он мертв. И чем лучше спектакли в моем театре, тем лучше я как художественный руководитель. Зрителям не важно, кто поставил — Райхельгауз или неизвестные мальчик и девочка. Они говорят: «О, мы были в хорошем театре «Школа современной пьесы», видели там хорошие спектакли!» Но о молодежи надо заботиться. И мы с директором добываем артистам жилье, гранты, деньги. У многих наших актрис трое — четверо детей, а у реквизитора — пять. И я в восторге! Когда ко мне приходит очередная артистка и говорит: «Иосиф Леонидович, мне надо поговорить», я сразу понимаю: «Беременна?» Она тихо: «Да-а»: боится, что я роли отберу. Да рожай, дорогая, это прекрасно! Я знаю режиссера, который моей жене, ведущей артистке «Современника», когда она была беременна, сказал: «Ты что? У нас гастроли в Париже, ну-ка прекращай это!» Она, слава богу, не прекратила, и у меня есть прекрасная младшая дочь Саша.

— В рассказе «Псевдоним Олега Ефремова» вы пишете о тех, кто сменил еврейскую фамилию на русскую. А почему вы этого не сделали?

— Мой дедушка, которого звали Мэир Ханунович Райхельгауз, прожил длинную интересную жизнь. Работал бригадиром в колхозе, а во время войны, когда все крепкие мужики ушли на фронт, стал председателем. Ему было тогда под 70. Он дожил до 90, и когда его перевезли из деревни в город, не понимал, что ему там делать, и умер. Он с этой фамилией руководил колхозом, а папа был чемпионом вооруженных сил по мотогонкам, кавалером трех орденов Славы. Когда мне предложили сменить фамилию, я сказал: «Ребята, я понимаю, что в России лучше жить с русской фамилией, а не с моей. Но как объяснить моему дедушке и папе, что они с этой фамилией могли служить Родине, а я почему-то не могу?!»

Наталья САВВАТЕЕВА

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.