Ревизор идет к вам, или дом, который построил Шурик

Николай Василич Гоголь в жизни никого не трогал.

Почему же, отчего каждый трогает его?

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

Когда в 1965 году в журнале «Новый мир» впервые был опубликован роман Булгакова «Записки покойника» («Театральный роман»), Игорь Сергеевич Черноуцан, уроженец затопленной Мологи, партийный работник, выскочка и критик, заявил: «Это же пасквиль на МХАТ, на Станиславского и Немировича-Данченко»! Так вот, во избежание подобных воплей, спешу уведомить нынешних Черноуцаных-Чернышевых, что все изложенное ниже является не пасквилем, а честным, незамутненным взглядом старого театрала на продукт калягинского фантасмагорического сознания.

Чудовищное сооружение под названием «Et Cetera» с момента появления внушало мне ужас при одной только мысли войти туда. Но природное любопытство взяло верх после объявленной премьеры спектакля «Ревизор. Версия» с участием 75-летнего Калягина в роли Хлестакова. И 5 января выйдя из подземелья на Тургеневскую площадь, я натолкнулся на серый забор, за которым идет строительство второго корпуса театра. Надо заметить, что на этом месте до 30-х годов прошлого века стояла Церковь Флора и Лавра, где окармливались в основном извозчики, поскольку святые Флор и Лавр покровительствовали лошадям. И дух этой местности, довлея над Калягиным, вероятно, сформировал его кучерской вкус при строительстве театра. Этот онкологический объект явился прелюдией к нарождающейся группе неучей, наплевистов и хамов в искусстве XXI века, желающих подмять под себя весь окружающий мир. В архитектурных фантазиях Шурика (в профессиональной среде Сан Саныча) сквозит вульгарный эклектизм, который свидетельствует о том, что он не только не читал Витрувия, но даже и не слышал о его существовании. По выражению Гоголя, «его ум не освещен дробью познаний». При всей косолапости и слоновьей поступи здания внутри него пугающая теснота. Через узкое горлышко металлоискателя вы попадаете, вопреки девизу Станиславского, не в гардероб, а сразу в буфет. Вероятно, здесь сказалась предприимчивость хозяина — ободрать посетителей до нитки. Приступайте сразу к трапезе, а разденетесь потом по пути в зал, на что вам предоставят дополнительное время. Спектакль задержат на пятнадцать минут, эта постоянная практика рассчитана на то, чтобы вы могли как можно плотнее утрамбовать свое чрево. Меню в буфете — «радость» диабетика! Пышные торты с избытком крема, пирожные, сдоба. Одна чашечка кофе эспрессо и пара чая вам обойдутся как в дорогом ресторане в 450 рублей. Правда, там вы платите еще и за сервис: официант, столик, уют, а у Калягина — за отсутствие всех этих преимуществ. Отведав сей нехитрой снеди, зритель, протиснувшись в гардероб и наскоро раздевшись, попадает в пробку на лестнице, ведущей в зрительный зал, ширина которой не превышает двух метров. Это неизбежно создаст катастрофическую ситуацию в момент эвакуации в случае террористического акта или пожара. На что смотрела приемная комиссия?

Архитектор Александр Великанов, начинавший строительство здания, отказался от авторства, не выдержав бесцеремонного вмешательства в проект со стороны Калягина, требовавшего строить согласно его вкусам. В результате мы имеем наглый, я бы сказал, хамский вызов великим архитектурным творениям, окружающим театр.

РЕВИЗОР ИДЕТ К ВАМ

В 2016 году Владимир Путин подарил Калягину на день рождения редкое Полное собрание сочинений Гоголя. Листая на досуге все четырнадцать томов, Калягин выбрал к своему бенефису роль Хлестакова. И предложил своему «домашнему» режиссеру Роберту Стуруа обстричь и подмять под себя образ молодого Хлестакова. Плевать, что этот вечно молодой человек принадлежит к стихии воздуха и находится в непрестанном движении. Заарканим и в клетку посадим.

Хотя на мой вкус Калягину больше бы подошла роль Агафьи Тихоновны, с которой его роднит эклектичность мышления: «Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича, да взять…» и так далее. Но и в этой роли есть движение и много слов. Гораздо респектабельнее для человека, увешенного регалиями, как Калягин, была бы роль жареного порося на обеде у Собакевича. Лежи себе безмятежно на блюде и посапывай, пока занавес не упадет. Вот за это и премии не жалко, даже «Золотой каски». Так нет же, поднял руку на святое.

В газете «Русский инвалид» №3 за 1842 год я наткнулся на статью незаслуженно забытого критика Леопольда Бранта, посвященную «Ревизору»: «Само основание пьесы неправдоподобно, главный герой какой-то духовный инвалид». Стуруа пошел еще дальше, ввергнув Хлестакова в инвалидную коляску, он сделал из него и вовсе колченогого капитана Копейкина, хотя сам утверждает: «Это вечный титулярный советник Башмачкин. Я представил, что это вовсе не Иван Александрович, а вот как есть Акакий Акакиевич. Его выгнали из Департамента, он поехал к себе в деревню. По дороге его ограбили, и он попал в некий провинциальный городок». Хочу напомнить Роберту, что у Башмачкина в наличие была только дыра в кармане, да вошь на аркане, а когда шинельку у него поперли, он и вовсе отдал Богу душу и теперь призрак его у Калинкина моста пугает прохожих.

Режиссер не услышал замечание Гоголя о Хлестакове, что он отпрыск аристократического рода и живет по законам великосветского общества, он идеал того, как должен выглядеть «comme il faut». Это светский молодой человек, но в гипертрофированном виде. И представлять его 75-летним обтрепанным тюфяком — это верх наглости.

С чьих слов художник Александр Боровский сочинил декорации, мне неизвестно, но только зритель, благодаря ему, попадает не в заштатный русский город первой трети XIX века, а в римский Колизей. Возможно, эта реминисценция по замыслу Боровского должна напомнить нам, что Гоголь восторженно относился к Италии, в которой прожил более десяти лет, и говорил: «О России я могу писать только в Риме…» Но Россия ему виделась непричесанной. И местечко, где оказывается Хлестаков, необыкновенно вещественно, там отовсюду несет кислыми щами, селедкой и редькой. Мы же попадаем в какое-то стерильное, амбулаторное пространство. Ко всему прочему, действие происходит еще и в какой-то сейсмоопасной зоне: гром гремит, земля трясется, падает люстра, из окон со второго этажа выпадают разудалые мужики. Если это цитата из Хармса, то гораздо вкуснее она была бы с вываливающимися старухами, да прямо на голову бедолаге Хлестакову.

Темноты в спектакле так много, будто все происходит в «Черном квадрате» Малевича. И только изредка главный герой попадает в лучи света, особенно в сцене соблазнения его Марьей Антоновной (Кристина Гагуа) и Анной Андреевной (Наталья Благих). Последняя, пытаясь разбудить в Хлестакове-Калягине сексуальные фантазии, неуклюже демонстрирует стриптиз и повергает побитого молью старика в глубокий сон.

Эта сцена за счет смещения возраста главного героя явно приобретает геронтофильский акцент, являясь яркой агитацией за вступление во Всемирную лигу сексуальных реформ, расшатывая нравственные устои патриотов России. Тут, несомненно, есть повод Елене Драпеко осуществить свои декларации в области культуры. На мой взгляд, в запрете к просмотру антихудожественных произведений ничего ужасного нет. Гораздо хуже и невыносимее, когда эти произведения нас заставляли бы смотреть насильно.

В спектакле я песен не услышал, чем же тогда занималась указанная в программке педагог по вокалу Ирина Мусаелян? Очень красноречива суфлер Татьяна Горячева, особенно в немой сцене. Зачем указывать художника по свету, когда в спектакле света нету? Недолго думая, я пришел к выводу, что это все мертвые души из ревизской сказки Плюшкина. А вот, что есть в спектакле, — это акварельная, завораживающая музыка Гии Канчели, насильно вставленная режиссером в свой опус. Она не имеет ничего общего с происходящим на сцене и уводит вас во времена неореализма, рождая в голове дивные образы, правда, очень далекие от Гоголя и его героев.

По версии Стуруа, Хлестаков становится настоящим ревизором и через какое-то время опять появляется после гоголевского финала в обществе Городничего, чтобы призвать его к ответу, что абсолютно не в характере этого повесы, рожденного Невским проспектом. Мы еще долго будем встречать его повсюду, но только не в качестве обличителя. Он, как пушинка, носится по России, витийствует, сочиняет стихи и даже романы, соблазняет девушек, ведь он очень пристрастен к цветам удовольствия. Хлестаков — это наше национальное достояние, как Пашков дом, Собор Василия Блаженного или Первый концерт Чайковского. Это главный герой отечественной литературы, он вечно молод и этим прекрасен. Калягин, превратив гоголевского персонажа в немощного старика, встал на путь разрушения гармонии. Он посягнул на те самые духовные скрепы, о которых постоянно говорит Путин. «Мне не смешно, когда моляр негодный мне пачкает Мадонну Рафаэля».

Да простит меня батони Роберт Стуруа, но спектакль у него не то что не получился, а его просто нет. Одни пузыри по воде. Возможно, он пользовался адаптированным переводом на грузинский язык. Весь текст пьесы сокращен в три раза, в надежде на то, что зритель его и так помнит. А не проще было бы вообще оставить только финальную немую сцену, чего там дурака валять, премию и так дали, даже две!

Известно, что после просмотра «Ревизора» в театре Гоголь был не удовлетворен постановкой и произнес: «Тоска, тоска», то же самое вырвалось и у меня, на калягинской версии. Нужно чувствовать всю инфернальность происходящего на сцене и понять, что «Ревизор» бесконечен. По словам Мережковского, «дух его родствен духу времени». Совершив один из своих вечных кругов, ревизор возвращается, и комедия разыгрывается дальше и более смешная и страшная в жизни. Я слышу поступь этого гиганта, встречайте, ревизор идет к вам!

ЗАПИСКИ НА ПОЛЯХ

Послевкусие   

Спектакль идет чуть больше часа и оставляет стойкое ощущение, что вас взяли на гоп-стоп. Плакали ваши денежки, школа Воланда в наглядном применении. Банкнота в пять тысяч рублей, отданная за билет, мгновенно обесценилась и испарилась на глазах. Это же подрыв национальной валюты! Чтобы понять, насколько Калягин девальвировал рубль, приведу яркий пример: для долгого пребывания в Италии Николай I выдал Гоголю из казны всю ту же мистическую сумму — пять тысяч рублей!! Гоголь на эти деньги жил 14 лет, снимал квартиру, питался, ездил, одевался. А Калягин представил нам пшик и только!

Недоуменно

«Et Cetera» в переводе с латинского означает «так далее». В основе этого выражения слово «так», то есть «то же самое». Калягин, как Хома Брут, очертил себя магическим кругом. Глупее названия не придумать. Если зритель попал на плохой спектакль, то вряд ли он пойдет на следующий, предупрежденный заранее: et cetera, et cetera.

Ответственно

Известно, что Мейерхольд при строительстве своего театра не запланировал правительственную ложу, за что, вероятно, и поплатился жизнью. Калягин же, наоборот, обустроил ложу для первого лица, цинично использовав элементы, напоминающие рабочий кабинет Путина в Кремле. И назвав ее «Царской ложей» или «Ложей Годо», он не учел, что эстетика отношений между Кесарем и плебеями нынче изменилась и неприкрытое угодничество может сыграть злую шутку. Тоньше надо действовать, тщательнее. А то ведь можно угодить под каток, тем более что Аннушка, по моим сведения, уже масло пролила…

Пристально

Калягин выскочил как гомункул из алхимической склянки и кричит в исступлении: «Я сам есть все: я и архитектор, я и художественный руководитель, я и Председатель СТД, я, я, я». А на самом деле — всего лишь бесконечно малая дробь бесконечно великого целого.

С презрением

Послушайте последнее интервью Калягина от 02.02.2018 г., которое он не постеснялся выложить на сайте театра. Перед нами человек бессвязно несущий какую-то околесицу, сам не понимающий, что говорит. Слова расползаются в его устах. Мы слышим какие-то междометия, а то и просто отдельные звуки: э… о. абырвалг… Это доходит до клинической омонотопеи. «Но позвольте, — спросите вы, — а как же он может управлять театром?» Театр не «очистка», это вам не кошек ловить. В наше время им кто угодно может управлять, даже бывший фельдшер со скорой помощи, или разные, прости Господи, Чернышевы.

                                      А.А.Калягину

Вся жизнь прошла в тумане розовом,
И время все сильнее жмет.
Так пусть, как Меньшиков в Березове,
Читает Библию и ждет.

 

Диагноз

Вся какофония, представленная на сцене, вместе с вульгарным, деструктивным зданием театра является апофеозом эклектизма, который, по меткому замечанию Гоголя, есть «смерть искусству», «эклектика — это бессилие ума».

В заключение

Гоголь в своем трактате об архитектуре писал: «Архитектура — тоже летопись мира: она говорит тогда, когда уже молчат и песни, и предания, и когда уже ничто не говорит о погибшем народе». Что же скажет о нас потомкам дом, который построил Шурик?!

Постскриптум

В ближайшие дни откроется новый корпус калягинской комедийной хоромины, о котором архитектор Евгений Асс сказал: «Это здание как было нелепым архитектурным китчем, так оно им и остается. Теперь же оно разрастается и выворачивается на площадь, что очень плохо».

А я бы на вратах этого дома пересмешников написал дантевское «Оставь надежду всяк сюда входящий».

Андрей НЕДЗВЕЦКИЙ

Продолжение следует…

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.