Юрий Потеенко: Универсальность как способ выживать

Композитор, педагог Московской консерватории Юрий Потеенко — человек с успешной творческой судьбой. Еще в студенческие годы, в начале 80-х, он понял, что нельзя замыкаться только в своих авторских замыслах и, стремясь к универсальности, охотно вовлекался в работу по заказу. Будучи автором ряда симфоний, опер, ораторий, он также написал музыку к нескольким десяткам фильмов, среди которых: «Ночной Дозор», «Дневной Дозор», «Ирония судьбы. Продолжение», «Человек у окна», «Поддубный» и другие.

— Юрий, расскажи, как началась твоя киношная история?

— Самым естественным образом. Когда я учился в консерватории,поступило предложение: «Может кто-то сыграть сопровождение к немой картине в кинотеатре «Иллюзион»?» А там в то время, показывались фильмы из цикла «Мировая сокровищница всех времен и народов». Я сказал, что с удовольствием пойду. И я лет пять отработал в «Иллюзионе»: ходил на сеанс, выключался свет в зале, загорался экран, я садился за рояль и играл сопровождение. Тогда я был один такой. Я этим наслаждался и каждый вечер приглашал друзей. Было очень интересно, когда я в свое сопровождение вставлял цитаты из классических произведений, и тем самым создавал так называемый второй уровень ассоциаций. Я наигрывал разные арии под действующих лиц, а потом наблюдал за реакцией зрителей: угадали или нет заложенные скрытые намеки. Это было моим любимым занятием. Таким образом я вошел в этот мир и больше не покидал его.

— Затянуло? А бывают разногласия с режиссерами из-за музыки к фильму?

— Очень редко. Их в принципе быть не должно, потому что любой композитор должен осознавать, что он работает на чужую творческую идею. Если он может работать на чужую идею, значит, он занимается своей профессией. А если он отказывается и говорит: «Ой, ваш замысел не очень хорош, моя музыка лучше» — значит, он занимается не своим делом. Кино — это совокупный творческий процесс, в котором есть доля участия представителей совершенно разных профессий. Композитор должен работать на общую идею. Ужасно, когда смотришь кино, и музыка не дает тебе сосредоточиться, она все время бубнит что-то, мешает, выпячивается, «тащит на себя одеяло» — это неправильно. Композитор должен всегда выполнять задачу режиссера и знать те средства, которыми эту цель можно достичь.

— А как к тебе приходит эта музыка?

— Я представляю себе образы, о которых говорит режиссер, и тут же возникают какие-то мотивы, которые становятся музыкальным зерном. Все происходит автоматически, я не задумываюсь об этом.

— Юра, есть ли режиссер, с которым ты еще не работал, а хотел бы?

— Я никогда не задумывался о персоналиях, наверное, для меня важнее другое — у нас в России есть замечательная возможность композитору заниматься разными проектами. Вот написал я музыку к драме, а следующее предложение — написать к комедии или к какому-то совершенно другому авторскому кино. Музыка должна быть другая и стилистически, и по содержанию, и по своей роли в кино. И это то, что дает возможность все время расти. Потому что, если вдруг композитор ловит себя на мысли, что он сочиняет 152 тему любви — это ужасно. Замечательно, когда есть возможность заниматься разными проектами, и я могу выбирать то, что мне интересно. И здесь режиссер — не сам о е главное, самое главное — проект. Я все время пытаюсь расширить границы, поставить себе новые планки, чтобы решать новые творческие задачи. Если ты понимаешь, что ты что-то уже умеешь и начинаешь делать это автоматически, значит, ты творчески умер.

— Ты восстановил симфоническую партитуру к фильму Якова Протазанова «Марионетки» 1933 года. Что тебя привлекло в этом фильме и музыке?

— Это дело совсем непростое. Восстановить — это значит послушать ушами и записать в партитуре все то, что слышно, а там половину не слышно. И в этом есть какая-то профессиональная гордость и повод себя показать. Я тогда был молодым человеком, и мне это было безумно интересно. Я с радостью этим занимался, а потом мы записывали эту музыку с оркестром. А молодому человеку, который только что закончил консерваторию, получить возможность поработать с оркестром -это счастье огромное. Есть много моих коллег, которым не так часто выпадает возможность услышать свое произведение в оркестровом исполнении. Это очень дорогое удовольствие и такое представляется редко. А здесь, пожалуйста, молодой человек написал, а завтра это сыграли. Это же прелесть!

— Не планируешь ли ты дальше заниматься восстановлением других произведений?

— Если будут такие предложения, я с радостью на них откликнусь.

— Недавно прошел твой творческий вечер, ты сделал концерт из своих произведений. А следующий концерт когда будет?

— Честно говоря, о серии я не думал. Задача была как-то подытожить написанное. Показать музыку, совершенно разножанровую, непохожую друг на друга, написанную в разное время, и исполнить это с теми музыкантами, которые, с моей точки зрения, одни из самых лучших. Есть коллективы, например, с которыми мне работать приятно. Я очень много делаю с Капеллой им. Юрлова, с ее руководителем Геннадием Дмитряком, у нас давняя и продуктивная творческая дружба. Это замечательный коллектив. Есть оркестр, который сложился благодаря постоянным творческим проектам, и в нем определенный состав музыкантов, которые все время принимают участие в студийной записи саундтреков. Этот коллектив существует уже более десяти лет. У нас огромный опыт общения и они близки мне по духу.

— Ты не хотел бы поработать за границей?

— Я работал с зарубежными компаниями — это интересно, но здесь у меня больше возможностей.

— А там какие-то определенные рамки?

— Там все очень структурировано. В американском кино чаще всего, если человек написал музыку к комедии и у него хорошо получилось, то дальше его приглашают только в комедии, а если нужна драма, то позовут другого, который писал драмы.

— Над каким фильмом тебе работалось тяжелее всего?

— Нет такой оценки в моем сознании, всякий проект сложен по-своему, особенно когда речь идет о смешанных жанрах. Когда режиссер пытается создавать некий пограничный жанр или жанр, которого еще не было, тут начинается работа: вот сделали, все хорошо, все отлично, а потом посмотрели, и увидели, что немножко мы в жанр не попадаем, нам надо облегчить здесь, пытаемся по-другому расставлять музыку. А музыка делает очень многое в картине: она может помочь или помешать драматургии, создать ясное представление о герое, или сделать его очень «мутным». Она также может помочь монтажу, а может помешать. Когда смотришь кино, кажется, что все происходит очень быстро, а другая музыка создает ощущение замедленного темпа. И вот с этим бывает очень много сложностей. В конкретном жанре все очень просто, а когда какие-то эксперименты или признаки разных жанров, тут приходится очень много работать с музыкой, именно с расстановкой, а не с сочинением: где она должна быть дозированной, там ее чуть-чуть, а в другом месте чуть больше — и это процесс на молекулярном уровне, он очень важный и точный.

— Юрий, ты педагог, дирижер и композитор, что из этого тебе ближе?

— Самое большое место занимает, конечно, сочинение музыки. Но быть педагогом Московской консерватории — это было и остается большим событием в моей жизни. У меня много талантливых студентов, они мне дают молодую энергетику и свежий взгляд на какие-то старые привычные вещи. Сегодня все настолько быстро меняется: вкусовые пристрастия, стилистические особенности. Если этого не заметить, то можно уйти в прошлое и очень стремительно. Молодые люди в определенной степени циничны, в правильном смысле, не в оскорбительном. Они не будут говорить то, чего нет, в угоду педагогу: «Ой, вы знаете, я посмотрел, мне понравилось». Если не понравилось, они так и скажут: «Скучновато было». Они совершенно бесстрастны в своих оценках, и когда ты начинаешь жить вместе с ними в этой оценочной системе, то ты тоже не позволяешь себе быть соглашателем. Люди моего поколения готовы с чем-то согласиться ради приличия, ради деликатности: «Да, это было хорошо». А на самом деле это было очень плохо. Но все равно скажут: «Ну, это в традициях академических», «Это было великолепно», а в сторону: «Это ужасно». А молодые хороши тем, что не врут, они честно в глаза говорят: «Это отстой». А дальше живи с этим, как хочешь.

— Как твои студенты находят свое место в музыкальном пространстве?

— Ну, с одной стороны, везение, а также есть роль объективного процесса. Кто-то встраивается, а кто-то нет.

— Каким образом композитор может сегодня выживать?

— Мы все время обсуждаем с моими студентами вопрос: как сделать так, чтобы профессия кормила? К сожалению, немногие композиторы владеют ремеслом, а оно позволяет выживать. Трудно продвигать свою музыку глубоко авторскую. Но есть масса возможностей создавать музыку по заказу. Заказов очень много. На самом деле есть огромная потребность во всякого рода музыке, прикладной в том числе. И те, кто владеет этими жанрами, они прекрасно выживают. Нужно быть разносторонним, универсальным человеком, умеющим делать одно, другое, третье, и тогда этот вопрос решается автоматически, не надо выживать, надо просто жить.

Аскар АБДРАЗАКОВ

Ведущий программы «Гримерка Орфея» на радио «Орфей»

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.