Невоплощенный театр. Драматургия Владимира Малягина. Тишина с православным уклоном.

Малягин еще не успел умереть, и даже толком состариться, но успел уже в каком-то смысле стать классиком. Будучи пер­вокурсником Литинститута, в 1977 году он написал свою первую пьесу “НЛО”. Ее тут же принял к постановке «Современник». Потом, как пишет Виктор Розов в предисловии к не­давно вышедшей книге Владимира Маляги­на «В тишине», «наступила долгая пауза». Ко­торая, как я понимаю, продолжается и по сей день. Но обо всем по порядку.

Владимира Малягина я видел живьем. Было это на Всероссийском семинаре драматургов в Рузе. Приехал он всего на день и должен был читать свою пьесу следом за мной.

Чтение моей пьесы сопровождалось рядом странных событий. Перед самым началом по­дошел ко мне тогдашний министр культуры, кажется, Башкирии, который почему-то во­образил, что он тоже драматург.

— Тебе сколько лет? — спросил министр.

«Не твоего собачьего ума дело», — так, ко­нечно, надо было ему ответить. Но я был че­ловек воспитанный и отвечал, что мне – 24.

— Наверное, какую-нибудь херню написал, глядя мне в глаза, сказал министр. — Не мо­жет быть, чтобы человек к 24 года написал что-нибудь стоящее. Не пойду я тебя слушать.

Понятно, что к чтению пьесы я приступил в несколько разбросанных чувствах. Старшие товарищи слушали ее с чрезвычайно кислым видом. Одного даже чуть не стошнило. Поз­же, правда, он уверял, что это не из-за пьесы, а из-за выпитого. Но я ему не поверил. По­этому Малягина я слушал очень небрежно. Поначалу. Потом стал вслушиваться. Потом слушал, уже не отрываясь. Пьеса, которую мы слушали, называлась «Из мертвого дома». Речь в ней шла о молодом Достоевском, ко­торый на каторге встречает своих еще не на­писанных персонажей.

Малягин — писатель не простой, а с право­славным уклоном. Определение звучит не­сколько похабно, но другое найти сложно. Просто «православным писателем» называть его не хочется. Просто православные писате­ли отличаются массой положительных чело­веческих качеств и полным отсутствием ли­тературного таланта. Благое намерение окор­мить духовно читающую публику обычно ве­дет таких писателей прямо в литературный ад.

Малягин — дело другое. Ради душеспаситель­ного слова он не изменяет художественной правде. Во всяком случае, старается не изме­нять.

Православие — религия национально ори­ентированная и очень патриотическая. Но назвать Малягина ура-патриотом язык как- то не поворачивается. Россия в его пьесах проявляется в каком-то особом качестве. Пе­рефразируя Пушкина, можно было бы ска­зать: «В России счастья нет». Покоя и воли, впрочем, нету тем более.

Принято считать, что народ у нас в беде поделится с пострадавшим последней рубаш­кой. С таким народом хорошо в годину бед­ствий, в войну и в неурожай. А если все нор­мально? Тогда от народа лучше держаться по­дальше. Но это очень сложно. Народ у нас такой, что сам тебя повсюду достанет. Кто попроще, думает, что достаточно снять квар­тиру, окружить себя кругом единомышлен­ников и, отрекшись от окружающей грязи, жить в гармонии с собой и с Богом. Так, во всяком случае, думали герои пьесы «В тишине». Не вышло. Окружающая среда в России очень агрессивна. Она обладает особой по­хотью, начиная от похоти к чужим деньгам и Чужому телу и кончая похотью к чужим чув­ствам и чужому счастью. Нет, я тебя доведу до крайнего предела, а потом буду с Тобой делиться последней рубашкой. Или местом на кладбище кому как повезет.

Показательна в этом смысле пьеса «После волка пустынного». Суть, в двух словах, тако­ва. Произошла глобальная катастрофа (что- то вроде атомной войны), но часть людей вы­жила. Ищут человека, который мог бы пра­вить оставшимися в живых. Человек, есте­ственно, должен быть древней крови, желательно — царской. И кто же таковым ока­зывается? Естественно, юродивый. Но не свет­лый безумец вроде Василия Блаженного, а гнусный и отвратительный сластолюбец. По­том выясняется, что на самом деле он вовсе не таков, а просто прятался под мерзкой личи­ной, чтобы на общем фоне несильно выделять­ся. Как говорится, и монарху надо быть бли­же к народу. С другой стороны, совсем близ­ко нельзя, а то сам в народ превратишься.

Даже чудо в малягинских пьесах, к несчас­тью, никого не спасает. Для Малягина как человека верующего вопрос о чуде, вероят­но, вопрос двойственный. С одной стороны, только «род лукавый и прелюбодейный» ждет от Бога чудес и знамений. С другой — даже вера размером с горчичное зерно способна двигать горы.

Пьеса «Отец Арсений» — о священнике, в разгар сталинских репрессий осужденном и попавшем в зону. Что такое советская тюрь­ма и кто там правит бал, рассказывать долго не надо. В такой тюрьме социально чуждого попа должна ждать в лучшем случае смерть. Но — происходит чудо! Точнее, чудеса тво­рятся беспрерывно, инициируемые верой свя­щенника и его человеколюбием. Даже самые матерые уголовники начинают задумывать­ся. Даже палач Одинцов прощения просит. Но только поздно все. И ждет всех в лучшем случае братская могила. И слова Серафима Саровского «Спасись сам и вокруг тебя спасутся тысячи!», судя но настроению пьесы, так и остаются словами.

Хороша, пожалуй, лишь идеальная Россия. Та, например, которую видят офицеры гене­рала Власова, волею судьбы оказавшиеся на стороне врага (“Третья сила”). Это ощущение называется ученым словом ностальгия, а тот же народ гораздо циничнее передает его по­словицей: «Там хорошо, где нас нет!»

Хотя, конечно, не в народе дело. Народ у нас всегда хороший. Интеллигенция только вот его немного испортила. Дворяне все эти, разночинцы и прочие очкарики. Это они на­учили народ грабить, воровать, убивать. Это из-за них количество сидящих в тюрьмах со­ставляет 10 процентов от работоспособного населения. В общем, пусть интеллигенция кается, к народу никаких претензий нет.

Забыл сказать: книга Малягина, кроме пьес, включает еще и стихи. Стихи в сферу действия театрального критика не входят, однако не удержусь и процитирую несколько строк.

«И, пролетая вихрем по небу,

Поймем, что так мы и не поняли,

Зачем нам боль была дана.

… Для знаменья десницы подняты,

Но страшно то прозренье позднее!

И что теперь все наши подвиги,

Когда так тягостна вина…»,

Надо сказать, что театральную судьбу пьес Малягина счастливой не назовешь. Кроме по­становки в Современнике студенческой пьесы “НЛО”, из “больших” театров его два раза по­ставил только доронинский МХАТ (спасибо Николаю Пенькову). Очевидно, титанические усилия по «продвижению» малягинских пьес предпринимает Сергей Арцибашев. Но не­смотря на это, Малягин остается на перифе­рии театральной жизни. Говорят, не очень-то он и стремится к постановкам, полагая, види­мо, что самим фактом написания пьесы дело уже сделано. (Вспоминается Велимир Хлебни­ков, которому в момент чтения собственных стихов становилось невыносимо скучно и он обрывал стихи словами: “Ну, и так далее…”).

Очевидно, режиссеров отпугивает смысло­вая напряженность пьес Малягина. Чего гру­зить зрителя вселенскими проблемами за его же деньги? Тоже, в общем-то, правильно. Се­товать на судьбу тут не приходится. Кто хо­чет много денег, тот их и получает. Кто хочет чего-то другого, не получает ничего. За ис­ключением того, чего хотел.

Алексей ВИНОКУРОВ

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.