Досье для Мельпомены. ОКОЛО дома Станиславского

Много лет он назывался «театр на Красной Пресне», вызывая революционные ассоциации. И принадлежал не Управлению культуры, а горкому ком­сомола. В самом начале, 27 лет тому назад, в нем играли студийцы — маль­чики и девочки, которые сами же при­водили в порядок старый дом на ули­це Станкевича, напротив ложноготи­ческой башни студии звукозаписи. Ребята таскали в своих портфелях кирпичи со строек. Так велел им основатель и художественный руково­дитель театра Вячеслав Спесивцев. У театра был обширный репертуар. Спесивцев наряду с «красной» пье­сой ставил и шедевры мировой ли­тературы, например, «Ромео и Джу­льетту». Только Джульетт там было сразу пять… Вокруг спектаклей был страшный ажиотаж, а вокруг здания театра — наряды конной милиции, следившие, чтобы толпы поклонни­ков не разнесли его на кирпичики.

Театр на Красной Пресне был те­атральной и жизненной школой для многих. Ее прошли Александр Феклистов, Владимир Мирзоев, артист «Ленкома» Иван Агапов и другие. Подростки выросли, получили актер­ское образование, сами стали преподавать в школе № 123 (с театральным уклоном по сосед­ству с театром. Они уже не хоте­ли мириться с абсолют­ной диктату­рой Спесивцева, видящего в них прежних послушных де­тей. В итоге дик­татора сбросили и труппа в течение трех лет прозябала, имея у руля случайных главрежей… Прозябала до тех пор, пока, не позвала Юрия Погребничко, режиссера свободолюбивого, бескомпромиссного, ни на кого не похожего.

Знаете, в театре так иногда быва­ет: начал режиссер ставить спек­такль, по каким-то причинам работа прервалась (то ли театру не понра­вилось, то ли самому режиссеру) и доделывать его предлагают другому постановщику. А декорация заказана и исполнители назначены. Ситуа­ция неприятная, не многие на нее соглашаются. Но – «вот тебе и те­атр»…

Погребничко принял театр 10 лет назад и сразу же стал его перестра­ивать. Не мелочи, не кирпичики, а всю физиономию. Превратил студию в нормальный профессиональный театр. Пригласил выдающегося ху­дожника Юрия Кононенко, с которым сотрудничал со студенческих времен. Ввел в труппу несколько «своих»: вечного своего артиста Валерия Прохорова, следовавшего за ним по разным городам и теат­рам, как Аркашка в «Лесе» готов был следовать за Несчастливцевым, Пригласил ныне покойного Николая Алексеева из театра имени Гоголя. Свою жену, яркой индивидуальности актрису Ли­лию Загорскую. Снял полностью пре­жний репертуар и начал бешено ре­петировать. За первый же сезон те­атр совершенно переменился. Пере­менился и его зритель. Не стало толп крикливой комсомолии, через горком распределявшей билеты. В театр пришла иная публика: нонконформи­сты; эстеты, исповедующие аван­гард; ценители театральной иронии. Погребничко всегда нуждался в подготовленном, понимающем зрителе. Каждой своей постановкой он шоки­ровал невинную публику. В его «Лесе» Островского помещицу Гурмыжскую играл… Аркашка — такой спектакль внутри спектакля. Персонажи напо­минали “зеков”, а весь спектакль — лагерную постановку, где не хватает женщин и их роли приходится отда­вать мужчинам. Чтобы отстоять свое право на Ори­гинальное прочтение классики, По­гребничко давал другие, названия. Так, «Лес» шел как «Нужна трагичес­кая актриса», а в театре начались те­лефонные звонки с вопросами: ког­да можно прийти на прослушивание?

Первая версия «Чайки» называлась «Отчего застрелился Константин» (вто­рая – «Вот тебе и театр…») Название многие путали. На гастролях в Риге распространитель билетов говорил: «Как убили Константина. Триллер». Спектакль был удивительный — рез­кий, тревожный, застревающий в сер­дце. В зале стоял хохот, но зритель выходил с ощущением трагичности жизни. Аркадину, начиная с какого-то времени, играла удивительная актри­са Екатерина Васильева. Увидела го­товый спектакль и сама захотела ввестись. И верно сделала: это была ее лучшая роль. Она ходила по сцене рас­слабленная, небрежно одетая и учила изящную резкую Машу (Наталью Крупинову), как двигаться и как одевать­ся. Она не была красавицей-королевой. Треплев (артист Александр Зотов) в пылу ссо­ры даже тянул ее за нос. Но она цари­ла, сила ее воздействия на людей была колоссальной.

«Старший сын» Вампилова тоже имел другое название – «Я играю на танцах и похоронах». Прекрасный спектакль! Он вводил в свой ирреаль­ный мир, не подчиняющийся рацио. Заставлял улыбаясь сострадать. Ще­мящее чувство, сострадание сквозь смех вызывала постановка «Вчера на­ступило внезапно…» — целиком сде­ланная на музыке «Битлз» история Винни-Пуха (Николай Алексеев), ко­торый пытается, но не может уйти от состарившегося Кристофера Робина (Афанасий Тришкин). На гастролях мамаши, по ошибке приводившие малышей на «Винни-Пуха», были в недоумении. Погребничко и Кононенко напомнили о «зоне». Да, собствен­но, они о ней и не забывали. «Зеки», вертухаи-надсмотрщики, вышки… Деревянные бараки, всасывающие в себя людей… Ни Погребничко, ни Кононенко никогда не сидели в лагере. Но их молодость была связана с Сибирью, они вышли оттуда и там «остались». В разных формах тема несвободы звучит и в «Женитьбе» Гоголя, и в «Гамлете», и в «Трех мушкетерах», В краткой и вольной интерпретации романа Дюма главное — не молодость и забавы мушкетеров, а старость и смерть. Погребничко похоронил своего художника, друга, свой «третий глаз» — Юру Кононенко, своего Винни-Пуха и Подколесина — Колю Алексеева. Смерть для Д’Артаньяна означает встречу с Атосом и Портосом. С Арамисом он прощается навсегда. Поединки мушкетеров с гвардейцами кардинала сделаны легко и остроумно: роли гвардейцев «играют» мягкие манекены. Их очень удобно бить, протыкать и уволакивать за кулисы.

Погребничко любит неожиданности, трюки, гэги. Необычный театральный язык, умение легким касанием вызвать мощные отзвуки, глубочайшая ирония отличают все работы театра. В своей небольшой аудитории он пользуется большим успехом. О нем пишут и говорят, иностранцы разыскивают его в Москве и предлагают гастроли по всей Европе. Театр чаще бывает в Марселе, чем в Москве. Старое имя — “На Красной Пресне”, — которое было так трудно растолковывать иностранцам, сменили на “ОКОЛО дома Станиславского”. Его объяснить не легче. Малый зал и вправду занимает помещение бывшей конюшни Константина Сергеевича, но здесь желание близости не только географической, но и творческой. Пусть в дискуссионной форме. В «Трех сестрах» (как это ни странно, Погребничко не заменил название) звучит фрагмент записи «Трех сестер» Немировича-Данченко: Голоса мхатовских корифеев богато интонированы, но абсолютно музейны. Они не из жизни, и представить себе, что эти люди пьют, увлекаются, ревнуют, изменяют точно также, как обыкновенные, невозможно. У Погребничко тоже нет копирования жизни, но он иронизирует над ней, предлагая и нам разделить его философию. Ему скоро 60. Он по-юношески строен и подвижен. Но главная его отличительная черта — способность жить в своем внутреннем времени. В своем мире. Внешний может меняться сколько угодно. Юрий Погребничко останется равен себе.

Светлана НОВИКОВА

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.