Под защитой трех львов

«Дверь в ярко освещенном магазине хлопнула, и из нее показался господин. Он уверенно пересек в столбе метели улицу и двинулся в подворотню. Не снимая коричневых перчаток, размотал бумагу и отломил кусок колбаса, называемой «Особенная Краковская». «Фить-фить», — просвистал господин и добавил строжайшим голосом: «Бери, Шарик, Шарик!»

Так происходит встреча двух незабываемых персонажей отечественной литературы XX века профессора Преображенского и пса Шарика. А происходит она около ЦЕКУБУ (Центральной комиссии по улучшению быта ученых), нынешнего Дома учёных. Дальше герои Булгакова отправятся на квартиру профессора, которая находилась рядом в Обуховой переулке, а мы временно оставим их и обратимся к истории особняка на Пречистенской улице под № 16, восходящей аж к Екатерининскому времени.

В конце XVIII века на основе каменных палат был построен дом, который принадлежал обер-полицмейстеру, а затем военному губернатору Москвы И.П.Архарову. Своей карьерой он был обязан брату Н.П.Архарову, в то время петербургскому генерал-губернатору, который замолвил о своем родственнике словечко в беседе с императором Павлом I. Получив должность, Иван Петрович тут же сформировал полицейский полк из отчаянных храбрецов, вызывавших своей грубостью и бесцеремонностью дикий трепету москвичей. Недаром слово «архаровцы» стало нарицательным. Архаров зажил в Москве большим барином, пишет историк С.Н.Шубинский: «Дом его был открыт для всех знакомых и утром, и вечером. Каждый день у него обедало не менее сорока человек, а по воскресеньям давались балы, на которые собиралось все лучшее московское общество». Но недолго музыка играла.

Благополучное губернаторство Архарова продолжалось всего два года. Падением своим он был также обязан брату, который провинился перед Павлом I. Решив выс­лужиться перед государем, он велел покрасить все воро­та и заборы Петербурга в черно-бело-жёлтую полоску, чтобы они напоминали собой столь любимые царем шлаг­баумы и будки, однако эта инициатива получила обрат­ный эффект. Царь разозлил­ся на вельможу и повелел ему немедленно выехать в свою деревню под Тамбовом для дальнейшего проживания. Туда же отправили и брата-москвича.

После смерти государя Ар­харов все же вернулся в Мос­кву, но в 1816 году вынужден был продать свой дом И.А.Нарышкину. Иван Александрович приходился дядей Наталии Гончаровой и был посажен­ным отцом невесты на ее вен­чании с Пушкиным. Впослед­ствии дом Нарышкина не раз переходил к разным хозяевам, пока его не приобрел в 1865 году фабрикант И.Н.Коншин, предки которого еще в 18 веке производили полотно и пару­сину. После его кончины хо­зяйкой дома стала его вдова Александра Ивановна. Она унаследовала огромное со­стояние — свыше 10 милли­онов — и решила старый особ­няк превратить в роскошный «дом-миллион». Зачем ей по­надобилось затевать столь дорогостоящее предприятие, так и осталось загадкой. Жила она весьма уединенно, с монашенкой-компаньонкой и полутора сотнями кошек (воз­можно, именно дух четвероно­гих обитателей дворца при­влекал в подворотню кошконенавистника Шарикова). Для перестройки был приглашен талантливый московский зодчий А.О.Гунст. Он спроектировал особняк с большим размахом: бронзовые украшения были выписаны из Парижа, мрамор — из Италии, оттуда же в специально оборудованном вагоне было доставлено громадное стекло для чудо-стены, отде­лявшей столовую от зимнего сада. В честь окончания строительства 23 апреля 1910 года, приуроченному к име­нинам хозяйки, состоялся концерт, в котором приняли участие знаменитые музыкан­ты того времени: Гольденвейзер, Сибор, Игумнов. Однако Коншина прожила в велико­лепных интерьерах дворца всего четыре года. После ее смерти дом достался род­ственникам, и они продали его председателю правления Русско-азиатского банка А.И.Путилову. У него здание и было экспроприировано большевиками. В 1922 году по инициативе Горького оно: перешло в ведение советских учёных. В начале 30-х годов братья Веснены возвели новый парадный вход с вести­бюлем в духе конструктивиз­ма, который хоть и несколько диссонировал с архитектурой Гунста, но зато послужил хо­рошим фоном для львов на воротах.

Сегодняшний дом сохра­нил прежнюю роскошь барс­кого особняка. Пройдя через вестибюль и поднявшись по беломраморной лестнице, оказываешься на втором эта­же, где расположена анфила­да залов. Холлы поражают удивительным покоем: ста­ринная мебель, картины на стенах, фарфоровые вазы, бронзовые подсвечники, ажурные лампы, богатая леп­нина — все это создаёт непе­редаваемую атмосферу бы­лых времен, вдали от суеты современного мегаполиса. Да и уклад жизни Дома уче­ных мало изменился с тех пор, когда его возглавляла Мария Фёдоровна Андреева, бывшая актриса МХТ и гражданская жена Горького. Буду­чи человеком искусства, она соединила в этом Доме раз и навсегда лириков и физиков: режиссеры охотно показыва­ли свои новые спектакли и фильмы, художники устраива­ли выставки, поэты читали стихи. Здесь было столько знаменитых людей, что если произнести их фамилии от «А» до «Я», то получилась бы целая энциклопедия. Надо сказать, что Андреева зада­ла в своей епархии высокий тон и стиль поведения. Она требовала вежливого обхождения с посетителями. Прав­да, возникла проблема, как обращаться к ним в рестора­не Дома ученых. Столь при­вычное и уместное ранее «господин», стало вдруг кон­трреволюционным. Тогда Мария Федоровна повелела обращаться ко всем «про­фессор». И каждый гость ре­сторана, не зависимо от образования, мог почувствовать себя большим ученым.

Если бы жившая по сосед­ству булгаковская Маргарита совершила еще один вечер­ний полет на метле по совре­менной Москве, и случайно заглянула бы в освещенные окна Дома ученых, то, навер­ное, и не поняла бы, что на дворе 21-й век. Она увидела бы, как работники науки ри­суют, поют, танцуют, играют в шахматы или бильярд, за­нимаются профилактической гимнастикой. Более десятка кружков сохранились здесь со дня основания. Одновре­менно в доме могут прохо­дить заседания одной из 30 научных секций и репетиции академического хора или Оперной студии под руковод­ством Елены Образцовой. Учеными организован вокаль­ный ансамбль «Лира», эст­радный театр «Дуэт», детские коллективы эстрадного и на­родного танцев. Как и при Андреевой, сегодняшние по­сетители ресторана могут почувствовать себя на неко­торое время профессорами и вкусно поесть, заказав не только изысканные блюда, но и такую редкость по нынеш­ним временам как кашу. Цены в меню более чем демокра­тичные. Почти каждый день здесь проходят банкеты и фуршеты. То киносекция от­мечает закрытие сезона, то празднует годовщину симфо­нический оркестр, то обмыва­ют очередную научную сте­пень. И на каждый праздник, как дорогого гостя, за стол приглашает директора — Вик­тора Степановича Шкаровского.

Он был избран на этот пост в 1991 году. Тогда Дом уче­ных собирались закрыть на капитальный ремонт. «Восемь лет здание стояло в строи­тельных лесах. С потолков текла вода, подставляли боч­ки, отваливалась потолочная дранка, сгнивали балки, стро­пила, трещины на балках и стропилах доходили длиной до метра, электропроводка шла поверх штукатурки. В зрительном зале каждое вто­рое кресло было поломано. Во время концертов по залу был слышен звук падающих кресел», — вспоминает Шкаровский. — «Здание приходи­ло в упадок. Но это еще не всё. Исчезали антикварные вещи (мебель, картины, люс­тры, бра). Пропала даже большая клетка для птиц, сделанная из золота, которая сто лет стояла в зимнем саду, ныне столовой. Были вывезе­ны из гостиных два камина из итальянского мрамора, брон­зы и чугуна в комплекте с уни­кальными зеркалами». Разве что галоши не пропадали с парадного входа, иначе кар­тина разрухи точно соответ­ствовала бы описанию про­фессора Преображенского.

Тем более, что разруха про­исходила не только в здании, но и в умах. Параллельно шло разграбление выделенных Академией наук денег на ка­питальный ремонт. Средства уплывали в созданный при Доме ученых строительный кооператив и, гонимые ветра­ми алчности и наживы, исче­зали со счетов в неизвестном направлении.

К тому моменту от выде­ленной на ремонт суммы практически ничего не оста­лось. И Шкаровский решил сам восстановить особняк, тем более, он обладал художественными навыками. Приведя группу солдат из 25 человек, он первую неделю обучал их мастерству, а по­том, работая буквально от зари до зари, в течение че­тырех месяцев они произве­ли все необходимые рестав­рационные работы, в которые вошли расчистка и восста­новление лепнины, позолота и т. д. «Многие годы я рабо­тал над эскизами и чертежа­ми этого помещения, собрал массу материалов из воспо­минаний старожилов, фото­графий, схем. На больших листах мы изготавливали эс­кизы, чертежи. Я постоянно находился под потолком, на строительных лесах, в респи­раторе, в грязном от фаски комбинезоне, занимался рас­чисткой декора».

«Буйная деятельность ново­го директора вызвала боль­шое недовольство у тех, кто уже успел погреть руки на ка­зенных деньгах и собирался это делать и вдальнейшем, акционировав здание и пус­тив его на съем. Новоявлен­ные швондеры предлагали сдать в аренду столовую, кафе, часть помещений, объединить хор с кружком кройки и шитья, а фотомастерскую с танцами и суще­ствовать дальше в этом Ва­вилоне, загребая доллары ло­патой. На директора обру­шился не только шквал анонимок, но были и заказ­ные материалы в прессе. Первое время Виктору Степа­новичу вообще приходилось ночевать на работе на раскла­душке, а однажды по дороге домой его избили нанятые противниками хулиганы. Однако сломать Шкаровского не удалось никому, и он до сих пор возглавляет Дом ученых, который благодаря его стара­ниям становился все более красивым и уютным. Правда, когда зданию вернулась его красота, его решило при­брать к рукам правительство Касьянова, чтобы сделать там дом приемов премьер министров. Тогда Шкаровский до­шел до президента страны и добился отмены этого реше­ния. Видимо благодаря этой истории по Москве стала хо­дить крылатая фраза: Дом ученых охраняют три льва — два на воротах и один внут­ри.

Однажды зайдя в ресторан, я обратил внимание на двоих мужчин, сидевших за обеден­ным столиком. Их облик по­казался мне знаком. И вдруг я услышал:

Доктор Борменталь, умо­ляю вас, оставьте икру в по­кое. Мало-мальски уважаю­щий себя человек оперирует с закусками горячими. По­пробуйте мгновенно вот эту штучку и, если вы скажете, что это плохо, я ваш кровный враг на всю жизнь.

— Это бесподобно, Филипп Филиппович…

Когда их трапеза подошла к концу, они спустились вниз, попутно рассуждая что-то о разрухе в умах сограждан. Во дворе их ждала собака с пе­ревязанным боком. Она под­нялась им навстречу. И все трое неспешным шагом от­правились в путь по весенней Пречистенке.

Андрей НЕДЗВЕЦКИЙ

Апрель 2007 г.

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.