Виктор Раков: Все началось с клоунов

     Виктор Раков стоит особняком среди актеров отечественного театра и кино. Он, как вещь в себе, скрывает какую-то тайну и всегда обещает нам нечто, еще не сыгранное им ни на сцене Ленкома, ни в фильмах и сериалах. В его послужном списке есть очень интересные роли, которые запомнились и сделали этого человека известным широкой публике: Глумов в спектакле «Мудрец», князь Чечевинский в «Петербургских тайнах», Крохмаль в сериале «Закон». При очередной встрече с ним невольно ждешь открытия этой его загадочной сдержанности. Может быть, сегодняшний разговор с актером о жизни и профессии, познакомит читателя с другим Виктором Раковым, обычно уходящим от зрителей за тексты пьес и сценариев.

– Виктор, со стороны вы кажетесь очень серьезным человеком. Это только видимость или ваша суть?

– Вы знаете, что клоуны в жизни – мрачные люди?! Думаю, к актерам это тоже относится. Ведь если ты очень живой, подвижный и смешной в общении, то на сцене должен быть еще в несколько раз активнее и смешнее. А это бывает редко. Чаще некоторые артисты, которые веселят компанию на сцене, становятся беспомощными и нелепыми. Еще педагоги по мастерству учили нас, что в жизни играть нельзя. Если ты, конечно, не аферист.

– Почему Вы захотели стать актером, ведь в вашей семье никто не имел отношения к театру? Это что – погоня за модой?

– Наверное, актерская профессия была в свое время модной. Правда, потом она отчасти потеряла престиж. Но мне всегда хотелось поделиться с людьми чем-то сокровенным, очень дорогим, может быть, идущим из детства. Я жил в Москве, в Вешняках, рядом с Кусковским парком и усадьбой графа Шереметьева. И очень хорошие воспоминания остались у меня о том времени. Сейчас дети растут, не имея такого беззаботного светлого детства, и вынуждены очень быстро взрослеть. В какой-то момент произвели на меня впечатления и цирковые программы: медведи, клоуны. С клоунов, кстати, все и началось. Я очень хотел быть в детстве клоуном.

– А как Вы попали в Ленком?

– После окончания Гиттиса я показывался там с однокурсниками. Звали еще в один театр, но я, конечно, предпочел Ленком, о котором и мечтать не мог. Здесь и поют, и танцуют, а мне все это нравилось: и петь я любил, и с танцами дружил. Пригодилась и моя спортивная подготовка: я в школе занимался дзюдо. В спектаклях «Юнона» и «Авось», «Звезда и смерть Хоакино Мурьеты», «Тиль» — все это было всотсребовано.

– Кто-то в театре Вас поддерживал дружески или отечески?

– Я бы назвал Олега Ивановича Янковского своим старшим товарищем, которому не безразлична моя творческая жизнь. Мне это приятно, и я ему очень благодарен.

– Для Вас важен партнер на сцене? Меняет ли он что-то в вашей игре?

– Да, если это театр переживания. А если это театр представления, то можно всласть и самому перед зеркалом наиграться. У меня были разные партнеры, — с одними я чувствовал себя более комфортно, с другими – менее. Но каждому благодарен за то, что они были в моей жизни. Могу сказать одно: если партнер работает точно, тогда он может мне помочь, а я – ему. А если он неточен по задаче, то приходится брать все в свои руки и пытаться сыграть еще и за него, так называемого «короля».

– Как Вы считаете, зависть обязательно присутствует в каждом актере или только в менее талантливом?

– Думаю, не в каждом. Это неконструктивное чувство: начинаются интриги, которые к профессии не имеют отношения. К счастью, через свой период зависти я давно перешагнул и сейчас ощущаю себя гораздо легче, свободней и уверенней. Смотрю на хорошую машину и понимаю, что она для меня – не в этой жизни. Ведь ее владелец не думает о деньгах, которые он потратил, а мне за такую машину нужно долго горбатиться. Я могу ее купить, но не хочу, потому что у меня есть гораздо более важные нужды. Так что машина за 60 тысяч долларов для меня просто не существует.

– Актер должен быть пробивным человеком?

– Для достижения результатов в профессии, в освоении той или иной роли – да. А по жизни – не обязательно. Не надо путать роль и жизнь.

– Но если Вы не боец, то Вас могут и отодвинуть более предприимчивые коллеги?!

– Может, и отодвинут. Но я не буду суетиться и что-то предпринимать.

– О каких ролях Вы мечтали, когда пришли в Ленком, и осуществились ли они?

– Раньше я думал, что надо мечтать об одной – двух ролях. Кто-то о Гамлете грезит, кому-то Алеша Карамазов снится. Но очень часто наши представления оторваны от жизни. Мне кажется, надо ставить реальные цели и насыщать подлинными чувствами самые элементарные и простые роли.

– И все-таки, какой герой из мировой драматургии отвечает Вашей душе полностью?

– В разное время – разные герои. Когда-то был понятен и близок по духу Алеша Карамазов, в какой-то период – князь Мышкин, Желтков из «Гранатового браслета». А потом произошел качественный прорыв, и я стал совершенно другим человеком: так на меня подействовал развод с первой женой. И мои герои тогда тоже изменились: это были люди, тверже стоящие на ногах, знающие, чего хотят. Если и не все лидеры, то по крайней мере не такие безвольные, как раньше. Я очень благодарен своей первой жене за все, что произошло. И хотя она была инициатором развода, но правильный выбор в этой ситуации сделал я.

– Для Вас очень важно признание, или вы можете обходиться без него?

– Конечно, важно. Особенно самых близких для меня людей. Мама и брат сначала с недоверием относились к моему выбору. Правда, папа меня молчаливо, но поддерживал. А потом я уже не успел отследить, когда они согласились с тем, что я – артист. А уж как получил звание народного артиста России, то вопросов больше не было. Бывает, что на улице кто-то к тебе подходит, говорит хорошие слова. Ну, а ласковое слово, как вы знаете, и кошке приятно. Но часто хотят общаться поддатые люди, причем запанибрата. И это мне не нравится.

– Что для Вас значит семья?

– Это смысл моего существования. Моя жизнь резко изменилась с появлением сына, а потом дочери. То я все был ребенком, а потом вдруг стал сразу отцом, мужем и добытчиком. Думаю, что дети учат, прежде всего, терпению и терпимости. Они лучше нас. Я наблюдаю, как они себя ведут, как разговаривают, что для них является ценным на сегодняшний день. И, мне кажется, я тоже вместе с ними нахожусь в каком-то движении. Бывает, иногда брякну что-нибудь не то, потом об этом жалею и даже могу извиниться. С сыном у нас мужская дружба. Хотя мы уже давно живем отдельно: он у меня от первого брака и, конечно, от этого страдает. Был и у моих родителей сложный период в жизни, когда шел разговор о разводе, и я помню, что чувствовал себя тогда ужасно. Они, правда, не развелись, но это не помешало мне пережить глубокий стресс. Так что я понимаю своего сына и уважаю его чувства. Думаю, что он мне тоже доверяет. К сожалению, дома я бываю не часто – пропадаю на работе и вечерами, и ночами, а то и сутками, и все ложится на плечи жены. Пытаюсь свое отсутствие компенсировать совместными поездками. Как-то побывали все в Лондоне. Ходили там целую неделю по разным интересным местам.

– Ваша жена смотрит все ваши работы?

– Конечно. Мы даже и познакомились с ней в театре, когда она пришла с подругой на мой спектакль. Увидели друг друга и поняли, что оба – хорошие люди и должны быть вместе. Я верю, что встретил свою половину.

– Если бы не произошло этой встречи, могли бы остаться холостяком?

– Я побыл холостяком, и мне не понравилось. Возникает какой-то неприятный дисбаланс и, наверное, теряется смысл существования. Только работа и жизнь для себя? Мне это не очень понятно.

– Говорят, что мужчина – это голова, а женщина – шея. Вы с этим согласны?

– Наверное, так. Женщина, жена в моей жизни играет очень большую роль. И хотя у нас дома семейный совет, и многое мы решаем сообща, но какие-то наиболее значимые предложения все-таки исходят от нее. Например, то, что мы строим загородный дом, — во многом ее инициатива. В общем-то, он уже есть и приготовился зиму стоять, чтобы дать усадку, а к весне мы займемся его внутренней отделкой.

– Чем вы там будете заниматься, что сажать? Или станете в нем жить как горьковские дачники?

– Поначалу он будет для нас домом выходного дня, а в недалеком будущем мы мечтаем туда перебраться на постоянное жительство. Грядок никаких, конечно, не будет: я ими уже сыт. У папы с мамой участок есть, 6 соток, который они получили в 68 году. Так что я принимал участие и в посадках, и в прополках. Тогда был лозунг: «Давайте прокормим себя сами». Сейчас такой необходимости нет: легче купить. Хотя я допускаю, что кому-то просто нравится возиться в земле. Вот деревья мы обязательно посадим. Кстати, это часть концепции поселка: у каждого дома будут расти деревья разных пород – березы, дубы, клены. И цветочки, наверное, супруга посадит.

– Насколько я знаю, у вы увлекаетесь живописью, керамикой и даже вышиванием. Что Вы в этом находите для себя?

– Из всего, что Вы перечислили, меня сейчас больше всего увлекает керамика. На все остальное не хватает времени. Да и керамики по большому счету только в перспективе, года через полтора, когда обустрою себе мастерскую, где будет гончарный круг и муфельная печь. Люблю делать что-то своими руками: это настоящий кайф. В живописи я его находил в смешении цветов, в интересной композиции. Рисовальщик я плохой, но мне это нравилось на уровне хобби. В свое время был увлечен Сальвадором Дали, искусством модернизма и отчасти примитивизма. Мне нравятся какие-то световые переходы, пятна.

– Говорят, Вы сами исполняете все трюки в кино. Это что, тоже Ваше увлечение?

– Я не все трюки исполнял сам и, наверное, правильно делал. Для каскадеров трюки – как наркотик, а для артистов своего рода «понты» – есть такое дурацкое слово. Ведь каскадер – профессия непростая. А если трюками занимается актер и, не дай Бог, с ним что-то случится, это остановка картины. Ходили слухи, что у Бельмондо нет никаких дублеров. Вранье. Так что делаю я только то, что знаю и умею. Могу плавать, с вышки прыгну метров с 7 или 10.

– А были в кино экстремальные ситуации, в которых Вам стало страшновато хотя бы после съемок?

– На картине «Убить дракона», когда я лазил вокруг церкви в Польше по строительным лесам без страховки. А там высота была метров 25 – 30. Полазил, полазил, меня сняли, а в кадре, кстати, не очень-то понятно, что это я. А потом подумал: «Вот если бы рука соскользнула, то лететь вниз было бы далековато».

– А чего Вы действительно боитесь больше всего в жизни?

– Нестабильности – политической и экономической, которая может возникнуть. Вот этого боюсь и очень этого не люблю.

– К какой книге или фильму Вы можете возвращаться много раз? И что в них для Вас дорого?

– Я люблю сказки моего детства. Например, фильм «Королевство кривых зеркал» могу смотреть с удовольствием и сейчас. К сожалению, меня на съемки в сказки не звали. Мечтаю о том, что, может быть, Нечаев меня снимет в сказке. Мне очень нравится его «Приключения Буратино». Когда этот фильм вышел, мне не сразу было все там понятно. А со временем я эту картину очень полюбил и по телевизору всегда ее смотрю. Сейчас, говорят, он снял «Дюймовочку». Хотелось бы посмотреть, что за сказка получилась.

– Вы бываете когда-нибудь во взрослой жизни мальчишкой?

– Бываю. Дома или с друзьями иногда. Начинаю хулиганить. Все это на уровне таких вещей, о которых не расскажешь: их надо видеть, — это просто часть меня, которая пришла из детства.

– Значит, в детстве Вы не были послушным ребенком, хулиганили?

– Совсем нет: старший брат успел похулиганить до меня. А поскольку я шел вторым, все мои попытки хулиганства пресекались родителями, не начавшись. Я еще не успевал подумать, а меня уже останавливали, потому что старший брат все успел сделать 8 лет назад.

– А сейчас можете себе позволить, как говорят, оттянуться на полную катушку? Напиться, побуянить?

– Нет, не могу. Считаю, что это распущенность и отсутствие воспитания. И потом у меня семья, да и сам я не из театра пародий. Я во многом благодарен Ленкому за то, что он не дает мне заходить за черту, которую некоторые просто не видят, шагая туда и обратно. Считаю, что пересекать ее нельзя ни в творчестве, ни в жизни.

– Вас волнует, в каком государстве живете Вы и будут жить Ваши дети – в демократическом или тоталитарном?

– Я – русский, и поэтому жить в России для меня нормально и естественно, какой бы строй при этом ни был.

– Интересовались ли Вы когда-нибудь своей родословной?

– Знаю, что по линии отца происхожу из купцов. Был такой купец Гаврилов, и я его потомок. По линии матери был гужевых дел мастер, извозчик иными словами. Все это прадеды. Дальше конца XIX – начала XX века узнать не удалось.

– Виктор Викторович, а Вы знаете, что имя человека действует на его судьбу?

– Может быть. Виктор означает победитель. Когда я стал размышлять об этом, то был уже достаточно взрослым человеком и чего-то уже добился в жизни. И вдруг подумал, что я, оказывается, победитель в квадрате.

Наталья САВВАТЕЕВА

Январь 2007

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.