Досье для Мельпомены. Театр «Ромэн»

Я помню, что первый раз узнала о цыганах лет в шесть… Мама всегда и всем со мной эмоционально делилась:

— Ты представляешь! От дяди Леши опять жена сбежала!

— Почему?

— Ну как — лето пришло. Она ребенка в охапку и кочевать с табором. Она ведь цы­ганка. Вроде такая современная женщина, а все равно кровь свое берет. Леша — за ней, по всей стране разыскивает. Вот любовь!

Так я обнаружила, что на свете суще­ствует загадочный кочевой народ, живу­щий, как ему вздумается, и поняла, что сказка не всегда расходится с ре­альностью.

А потом я услышала го­лос. И мама объяснила, что на пластинке записаны цы­ганские песни, а поет их — Николай Сличенко. В семье слушали Высоцкого, Русла­нову, Шульженко и… Сличенко. Ни один праздник, да и ни одна печаль не обходи­лись без этого голоса.

И сейчас, сидя на спектакле театра «Ромэн» «Мы — цыга­не», который видела еще десять лет назад, и сейчас, перечитав уже все шедевры мировой классики, связанные с этим народом, и зная наизусть звучащие со сцены пес­ни, я понимаю,  почему хлопающий ря­дом со мной в ладоши человек приходит на этот спектакль 575-ый раз.

Ничто так не раскрепощает и не помо­гает приблизиться к самому себе, как цы­ганская песня. Хотя цыганские нацио­нальные традиции многократно оспари­вались. Мол, берут себе цыгане и музыку, и танцевальную культуру и слова тех народов, среди которых кочуют. Испанские, венгерские, румынские, русские напевы. Но кто сравнится с цыганами по силе эмоционального внушения, магического воз­действия на зрителя, которое превращает каждый их танец, каждую песню в риту­ал, в некий культовый обряд, затягиваю­щим, завораживающий в кон­це концов очищение и освобождение, как любое настоящее искусство. Состояние катарсиса охватывает вас почти сразу и не отпускает до последних шквальных оваций.

В России одним из первых оценил это чудо цыганского искусства граф Орлов в XVIII веке, потому что именно в его име­нии Пушкино был создан первый цыган­ский хор. Большой любитель цыганских голосов, граф скоро дал своим подопеч­ным «вольную». Так появился в Москве первый профессиональный цыганский хор Ивана Трофимовича Соколова.

Однако, в хорошо известной песне:

«Что за хор певал у «Яра»,

Он был Пишей знаменит —

Соколовская гитара

До сих пор в ушах звенит», — увековечен не он, а его дальний родствен­ник Федор Соколов, хор которого пел в знаменитом московском ресторане в конце XIX — начале XX веков. Солисткой хора и легендой Москвы была Олимпиа­да Николаевна-Федорова — Пиша. «Вся Москва по ней с ума сходила… Одних бриллиантов ей подарено было тысяч на сто… В полном расцвете своего таланта Пиша ушла со сцены — вышла замуж за по­мещика! Дальнейшая судьба ее затерялась во времени», — (из книги воспоминаний И.Ром-Лебедева). Тогда же дарила свой талант посетителям «Яра» «божественная Варя Панина».

В русской литературе почти никто не обошел вниманием цыганское творчество. Пушкин, Толстой, Лесков. Аполлон Гри­горьев…

Цыганских угол­ков в Москве насчи­тывалось много. Се­лились цыгане возле  Конной площади, в районе Крестьянс­кой и Рогожской застав, ютились возле  трактиров на Грузи­нах, жили в Марьи­ной роще. Но самым большим знамени­тым цыганским рай­оном был, конечно, район Петровского  парка — Большой Зыковский проезд (теперь Красноар­мейская улица), Стрельнинский и Зыковский переулки. Здесь селились хоро­вые цыгане — по месту работы — невдале­ке от гремевших на всю Москву цыганс­ких ресторанов – «Яра», «Стрельны», «Эльдорадо». В здании «Эльдорадо» сей­час Центральный авиационный музей, от «Стрельны» остались одни воспоминания. И только ресторан гостиницы «Советс­кая»  опять  переименован в «Яр». В этом здании находится единственный в мире цыганский театр – «Ромэн».

Начинался театр в тридцатом году — с цыганской студии — в которую вошли как тогдашние эстрадные исполнители (среди них — Ляля Черная), так и пришедшая из табо­ров кочевая молодежь.  Ре­пертуар театра складывался из классики («Эсмеральда» по Гюго. «Цыганы» по Пуш­кину, «Грушенька» до Лескову) и из пьес цыганских ав­торов («Сломан­ный кнут», «Горячая кровь» И.Хрусталева, «Цыган Михайло» Н.Нарожного). Одной из цент­ральных фигур в те годы в теат­ре был Иван Ива­нович Ром-Лебедев — ак­тер, режиссер и драма­тург. Жива память о ле­гендарном Михаиле Михайловиче Яншине. Еще молодой, но уже зна­менитый мхатовский ак­тер пришел художествен­ным руководителем в «Ромэн» в 1937 году. Вместе с ним в стихийное искусст­во цыганских исполните­лей вошли традиции МХАТа и система Станиславс­кого. В 1941-ом  театр воз­главил П.С.Саратовский, но еще до 49-го года Яншин продолжал здесь ставить спектакли.

Сегодня в репертуаре теат­ра полтора десятка названий. Планируется еще одна рабо­та — пьеса «Таборные игры», сделанная Николаем Сличенко и Александром Кравцовым по мотивам произведений Романа Гершгорина.

В труппе театра — свои актерские династии: Сличенко, Демент, Жемчужные, Лекаревы…

Нынешний художественный руководитель театра Николай Сличенко, начав во вспомогательном составе шестнадцатилетним подростком из воронежского цыганского колхоза, постепенно так вошел в репертуар, что играл порою до сорока спектаклей в месяц. Быть может поэтому не сложился роман с кинематографом. (Вспоминается только «Свадьба в Малиновке». Но уж зато ее-то любят все.)

— Николай Алексеевич, пожалуй, более счастливую творческую судьбу и на эстраде, и в театре трудно представить. Но ведь были, наверное, и очень тяжелые периоды в жизни?

— Как-то пришлось молчать три: месяца. Представляете? — три! От сильной перенагрузки не выдержали голосовые связки. Понадобилась операция — удалить узлы, образовавшиеся на связках. Прошла она удачно, но врачи велели не разговаривать десять дней. Выписался я из больницы. И в эту же ночь тяжело заболела жена. Ее срочно нужно было везти в больницу. В четыре часа утра я выскочил из дому на улицу ловить такси. В первой же остановившейся машине сидели люди, ехавшие в аэропорт на самолет. Прошло уже много лет, но до сих пор я испытываю к ним чувство благодарности  —  они сразу уступили  машину. Естествен­но, что объясняя ситуацию, я загово­рил, да и потом — в боль­нице Склифосовского — мно­го разговаривал с, врачами. А когда после этого пришел к своему доктору, тот, уви­дел, что я нарушил его зап­рет. Это таким образом отразилось на связках, что молчать теперь для полного выздоровления нужно было три месяца, иначе… сами понимаете, с актерской профессией пришлось бы попрощаться. Это было жестокое испытание.

 — А существует ка­кая-нибудь своя цыганская медицина, свои рецепты?..

Да у цыган всегда главное – «чайку попить». Если хворь какая —  чайку попить. Если пе­чаль какая — опять чайку по­пить. Я и сам большой любитель почаевничать. Вот и все рецепты.

— Когда-то в семидесятых годах, когда вы спели «Ведь цы­ган без лошади, как без крыль­ев птица», ходила по Москве красивая сплетня, что кто-то из высокопоставленных чинов­ников, поклонников вашего го­лоса, подарил вам табун ло­шадей. 

В моей квартире есть та­бун — статуэтки лошадей, которые я собирал одно вре­мя по всему миру, где только бывал на гастролях. Вот это единственный мой та­бун. Другого нет.

— Однажды вы сказали, что счастье для вас – это полная гармония с самим собой и с окружа­ющим миром, состояние цельности и соединенности со всеми. Часто бывают у вас эти моменты?

— На каждом выступлении. Есть такое понятие «творческие муки». Это ведь, не просто красивое словосочетание, это, дей­ствительно, та титаническая повседнев­ная работа, которая и позволяет, в конце концов, добиться «соединения и гармо­нии с окружающими». И слияние артиста и зала должно со­провождать каждый выход его на сцену, иначе актерская жизнь не имеет смысла…

— И все-таки для этого прежде всего самому нуж­но быть очень цельным че­ловеком.

— Конечно, нести зрителю можно только то, что есть в тебе самом. А самое простое че­ловеческое счастье мне дала  моя жена, Тамилла Агамирова, с кото­рой мы вместе вот уже больше сорока лет — и в жизни, и на сцене.

Всегда оптимистичный и подтяну­тый Николай Сличенко о проблемах говорить не любит. А ведь недавно «Ромэн» чуть не лишился сцены. В свое нынешнее помещение на Ленинградском проспекте он был переселен в 1973 году с Пушкинской улицы. Как тогда говорили — на время реконструкции основного здания театра. Но ничего в нашей жизни нет более  постоян­ного,  чем временное. Театр своего помеще­ния назад не получил и так и остался в кон­цертном зале гостиницы «Советская». С приходом рыночных отношений админис­трация гостиницы вспомнила, что театр на­ходится в ее помещении, что называется, «на птичьих правах» и запросила баснос­ловную аренду – «Ромэн» оказался на грани выселения. Но тут вмешалось правитель­ство Москвы и … Юрий Михайлович Луж­ков подарил здание гостиницы театру. Те­перь «Ромэн» сделался здесь полновласт­ным хозяином, а аренду платит гостиница.

Наконец театр обрел постоянную про­писку в исконном цыганском месте. Все вернулось на круги своя, и сегодня, как и сто лет назад, отправляясь к цыганам, можно воскликнуть: «Эй, ямщик, гони-ка к «Яру»!..»

Елена ИСАЕВА

май 1998 г.

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.