Александр Олешко: Я праздник, только не для себя самого

   В 14 лет Александр Олешко уехал из Кишинева в Москву и поступил на эстрадное отделение циркового училища. Параллельно работал на телевидении – вел программу «Шпилька». Почти все заработанные деньги он тратил на сорочки, в которых выходил в эфир и, когда закончилась работа на телевидении – а случилось это сразу после поступления в Щукинское училище, – остался с целым чемоданом сорочек и… без гроша в кармане. Пришлось зарабатывать на жизнь официантом в одном из московских ресторанов. 

Сегодня он занят во многих постановках театра «Современник», играет в спектакле «Мадемуазель Нитуш» на сцене Вахтанговского театра, работает на телевидении, снимается в кино. Его фильмография состоит из тридцати с лишним пунктов – больше, чем по одному на каждый год жизни актера. «Какая чудная игра» Петра Тодоровского и «Турецкий гамбит» Файзика Джаниева, сериалы «Усадьба», «Остановка по требованию», «Марш Турецкого»… 

Его собственный мир – это «городок в табакерке», где все происходит по иным законам. Там сбываются мечты, все добры друг к другу и, главное, безмерно счастливы. Вот только одна проблема не дает покоя нашему герою – его «городок» не соответствует реальному миру, и брешь между ними с каждым годом становится все шире.

– Сегодня большинство подростков не могут ответить на вопрос, кем бы они хотели стать. Насколько я знаю, вы рано определились с выбором профессии…

– Я уже в пять лет знал, что стану артистом, более того, готовил для себя запасные пути. Если вдруг по какой-то причине (как сейчас говорят, по причине форсмажорных обстоятельств) я не буду артистом, значит, пойду работать стюардом.

– Почему именно стюардом?

– Потому что это работа с людьми. Я бы видел артистов, которые летают в самолетах, приносил им чай – прекрасный ароматный чай с лимоном и сахаром, но главное, смог бы в микрофон объявлять о посадке и взлете самолета. В случае, если меня не берут в «небо» и не берут на борт авиалайнера, я – проводник в поезде. Там тоже есть шанс повстречать артистов. К тому же это – сублимация мечты о жизни в дороге. Это сейчас у меня самолеты с поездами поперек горла стоят, а в детстве я только о них и мечтал. Но если бы у меня и жизнь в поезде по какой-то причине не сложилась, я бы стал водителем троллейбуса – объявлял остановки, а в момент, когда с проводов соскочат штанги, наступил бы мой звездный час… Я стал бы всех успокаивать, рассказывать какие-то истории, интермедии… Мой троллейбус был бы самым веселым! Возможно, так оно и случилось бы, но жизнь распорядилась по-своему: я попал в цирк. Мама отвела. Куда еще отвести ребенка?

– Меня, к примеру, водили в зоопарк.

– Меня тоже водили. Но в зоопарке нет ни музыки, ни блесток, а в цирке – микрофоны, оркестр, дирижер в блестящем пиджаке… От этого можно было сойти с ума! Красивые женщины с наклеенными ресницами, перья, клоуны… Хотя к клоунам я настороженно относился – категорически не шел к ним в манеж, в отличие от других детей. Больше нравилось наблюдать со стороны. В общем, я понял, что цирк – это все…

– И в 12 лет сшили себе бабочку?

– Я тогда очень завидовал детям артистов и хотел быть причастным к их, как мне казалось, красивой жизни. У меня много таких знаковых вещей из моего детства. Я и сейчас в ней играю – в театре Вахтангова, в спектакле «Мадемуазель Нитуш».

– Это была сублимация мечты?

– Скорее, результат прочтенных книг. В послевоенное время артисты сами украшали свои костюмы, и я последовал их примеру. Решил – буду из ничего делать что-то. Просто вечерами гулять на улице мне было неинтересно, но если такое случалось, всех пытался вовлечь в свою веру. Я знал всю тогдашнюю систему госцирка – все номера, всех клоунов, все-все-все – и подспудно подсовывал эту информацию своим друзьям. Если человек принимал ее, он входил в мой круг. Если нет… «Ну, и пожалуйста, – думал я, – мне с вами тоже неинтересно!» А потом я понял, что сверстники меня не занимают, особенно те, у кого нет мечты. Я тянулся к людям старше себя, состоявшимся и успешным, особенно к тем, кто сделал непростой выбор между семьей и работой. Надлом всегда меня привлекал. Уже потом я проинтервьюировал множество артистов. Сначала делал это из любопытства – хотелось увидеть их в быту, а потом оказалось, что беру интервью не как журналист, а как обычный человек и будущий артист – аккуратно, тактично, не проникая в те щели, куда можно было проникнуть, не открывая те двери, куда можно было войти…

– И что в итоге?

– Эти встречи меня обогатили: во первых, я научился говорить; во вторых, формулировать свои мысли; в третьих, переносить слово на листок бумаги. Я долгое время комплексовал и подписывал материалы различными псевдонимами. Чаще всего это была фамилия кого-нибудь из моих друзей или любимой девушки. Теперь, просматривая журналы, я могу по ним сориентироваться: ага, в этот период жизни я дружил с этим человеком, а в этот был влюблен в эту девушку… Я тогда считал, что есть только профессия, и все, больше ничего нет. Сейчас рассуждаю иначе: работа не вся жизнь, а только часть ее. Теперь я разделяю жизнь на работу и все остальное.

– Как часто совпадает мнение режиссера о вашей работе с вашими личными ощущениями? И часто ли с ними согласен зритель?

– Актерская игра – вещь субъективная. На спекткле сидит ряд людей, и один говорит «это гениально», другой – «это ужас», третий плачет, четвертый смеется над третьим, пятый равнодушно молчит, шестой встает и уходит, а седьмой приводит семью со словами «надо посмотреть это еще раз». Или я стою на сцене и думаю: «О-о-о… да я прекрасен!», а после спектакля ко мне подходит режиссер и говорит: «Что ты творишь?» Тут совпадений не бывает. Иногда думаю про себя: «Ну, брат, ты рванул!», а на самом деле рванул в пустоту… Все очень субъективно. Я поэтому никогда не мог понять, как ставят оценки по мастерству актера. Одному, допустим, пять, а другому три… А, может, наоборот правильнее? Тут можно доверять либо себе, либо режиссеру, либо зрителю, либо никому не доверять и в конце концов сойти с ума.

– И кому вы доверяете?

– К счастью, у меня есть три близких человека, которые из любви ко мне говорят правду. Я всегда соотношу свои ощущения хорошо-плохо с их видением. Это дорогого стоит.

– Почему вы выбрали именно «Современник»? Предложений, насколько я знаю, было много.

– Так получилось, что после окончания Щукинского училища меня одного с курса пригласили в несколько театров,и каких! Ширвиндт пригласил в Сатиру, Райкин – в «Сатирикон», а Ефремов – во МХАТ. Но я выбрал Сатиру, потому что это первый театр, в котором я побывал, оказавшись в Москве. А еще потому, что Андрей Миронов – с детства мой любимый артист. Совпадений оказалось достаточно, чтобы принять окончательное решение. И вот я в Сатире, играю в спектакле «Ревизор»… Это было невероятно!!! Отвал башки, говоря современным языком! А потом оказалось, что перспектив там нет, и через шесть месяцев я ушел.

Некоторое время сидел без дела, но скоро узнал, что мой друг Юра Колокольников будет показываться в «Современник». Я предложил своей партнерше и однокурснице примкнуть к нему, что мы и сделали. Партнерша моя не прошла, а мне Галина Борисовна Волчек сказала: «Вы понимаете, что вы нам нравитесь?» И стала срочно вводить в спектакль «Вишневый сад» на роль Епиходова. Я за ночь выучил текст и все мизансцены, стал репетировать. А она, чтобы добиться нужного результата в короткий срок, спроецировала отношения Епиходова и Вареньки на наши с ней отношения. Стала холодна ко мне и безразлична, хотя за день до этого была приветливой и обаятельной, сама пригласила меня к себе в театр. На третий день Волчек сказала, что мой ввод вряд ли состоится, а ее помощник шепнул, что теперь мне, вероятно, придется искать другую работу… Я был в шоке! Спектакль, правда, отыграл, и на следующее утро проснулся от телефонного звонка. «Ты все понял? – спросила меня Галина Борисовна, – Школа закончилась, это – театр…

– Выходит, она вас попросту обманула?

– Что касается Галины Борисовны, это была ее провокация, направленная на достижение цели. Она действовала в интересах спектакля и театра. А вообще в этой жизни все врут. Режиссеры в театрах врут, художественные руководители врут. Но их вранье – это правила игры, в которую мы играем. Я либо принимаю эти правила и работаю в театре, либо нет. Ввестись в спектакль – все равно что войти в семью. Я должен был за три дня пройти путь, который обычно проходят за несколько месяцев. Периода зачатия не было, сразу начались роды!

– Я слышала, что режиссеры любят неуравновешенных актеров, потому что те подобны пластелину – лепи, что хочешь.

– Я не знаю, каких актеров любят режиссеры, но иногда, чем глубже шизофрения, тем лучше все получается на сцене и на экране. Но все хорошо в меру. Я не люблю шаманства в профессии артиста. Когда не можешь долго выйти из образа и неделями отходишь от спектакля, пора в сумасшедший дом.

– У вас не так?

– У меня внутри много кнопок, и я их в нужный момент умею переключать. Вышел на сцену – все, это уже не я. Эмоции, которые накапливаются за день, я сбрасываю к вечернему спектаклю. А если не получается сбросить (иногда бывает и такое), тоже не беда. Кто сказал, что мой герой не может быть уставшим или подавленным? Кто сказал, что он не может болеть? Спектакль – живой организм, и он со временем меняется. Меняются и герои.

– Вероятно, понимание того, что жизнь и работа – разные кнопки, пришло после того, как ваша мечта о сцене воплотилась в жизнь?

– Мне не кажется, что моя мечта сбылась. Я ничего еще не сделал, меня до сих пор никто не разглядел. Недавно в интервью одной актрисы прочитал фразу: «Если вам кажется, что я счастливо живу, значит, я правильно все это время просуществовала». Вот и я правильно существую – делаю вид, что все прекрасно. А на самом деле у меня все очень плохо. Я постоянно работаю, но чувство такое, что все спектакли, съемки, встречи, интервью – все в пустоту. Я вроде есть, но меня нет. Многим кажется, что я, как елочная игрушка, пустой и разукрашенный человек-праздник. Я – праздник, конечно, но…

– …не для себя самого.

– Это точно. Бессонница – моя самая верная подруга. Сегодня ночью, например, перечитывал Шопенгауэра, где он пишет, что в жизни все цинично просто. Это было тогда, а вы оглянитесь вокруг – ничего не изменилось! Игры, в которые играют люди… Люди, которые играют в игры… Я не хочу играть в игры! Хочу чистых, светлых отношений с людьми. Хочу жить без подозрений. Я так и пытаюсь жить, даже не пытаюсь, живу, но за это все время получаю удары в спину. Романтика улетучилась из нашей жизни, в том числе и из театра, а я остаюсь неисправимым романтиком.

– Вы часто говорите о том, что стремитесь быть неузнаваемым в каждой роли, и при этом жалуетесь, что продюсеры и режиссеры вас не узнают? Это же следствие вашей замечательной игры!

– Вы правы, сегодня надо тиражировать свое лицо, а я делаю обратное – складываю палитру ролей так, чтобы одна была не похожа на другую. Бывает, прихожу на пробы, а меня спрашивают: «Вы в кино что-нибудь делали?» – «Кое-что было. В «Турецком гамбите», например, сыграл Яблокова» – «Да-а-а вы что… Яблокова? На вас надо ставить!» И с этой фразой «на вас надо ставить» я живу годами. Но никто ничего не делает, никто ни на кого не ставит. Раньше об артисте говорили, что он талантливый, а теперь – медийный. Талантливый он при этом или нет, не важно. Чтобы сыграть в кино главную роль, актер должен быть медийным, а чтобы стать медийным, ему необходимо сыграть главную роль в кино! Получается замкнутый круг. Если б я не снимался на телевидении, если б сам ничего не делал, вы бы сейчас не брали у меня интервью. Разве не так? Получается, что это интервью я сделал себе сам. Но я говорю это не в смысле «посмотрите, какой я», это – вынужденная мера, это опять игры нового времени.

– Так почему бы не сказать «посмотрите, какой я», если знаешь – есть на что?

– Знаете, я про себя мало вру. Наверное, это глупо. Я – тщеславный человек. Я – амбициозный человек. Я родился, чтобы стать знаменитым, успешным, и мне действительно есть что сказать. Я не хочу быть восьмым в пятом ряду справа. Есть одна проблема: сейчас никто не снимает хороших, добрых комедий, а я – комедийный артист.

– Однажды вас сравнили с кладом, который выкопали из земли, но еще никто не подошел с ключем, чтобы его открыть.

– Вот я и жду теперь кого-нибудь с ключом, потому что сам я не могу к себе ключ подобрать.

Лада ЕРМОЛИНСКАЯ

Декабрь 2006 г.

Рассказать друзьям:

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.